— Что с тобой, Макс? — испуганно спросила Эрнеста.

— Я сейчас, — пробормотал я и выбежал на улицу. Но моего друга нигде не было. Я вглядывался в толпы туристов, стараясь разглядеть его беловолосую голову, но всё было тщетно. Я вернулся в ресторан.

— Что случилось? — взволновано спросила Эрнеста, — выпей вина, ты очень побледнел.

— Наверное, почудилось, — прошептал я, глядя на неё, — почудилось… но я так ясно видел его…

— Кого? — в её голосе послышался страх.

Но и я был напуган. Подошёл официант. Закрыл винное пятно салфеткой, поставил другой бокал.

— Я видел того, кто оставил мне наследство, — проговорил я и сделал глоток вина.

— Но он же умер, — прошептала Эрнеста.

— Умер. Но я его видел, — я осушил бокал до дна.

— Тебе показалось, Макс, — улыбнулась она, вставая, — я на минутку в дамскую комнату.

Я ждал её долго. Потом вышел в вестибюль. Там никого не было. Стыдясь себя, вошёл в дамскую комнату, все кабинки были пусты. Я расплатился в ресторане, поднялся к себе, набрал номер телефона Эрнесты. Она не отозвалась. Я спустился вниз к стойке администрации. «Дама из пятьсот четырнадцатого уехала минут десять назад», — ответил мне служащий отеля.

Эрнеста исчезла из моей жизни так же внезапно, как и вошла в неё, оставив горечь утраты и множество вопросов.

В течение нескольких месяцев я безуспешно пытался найти ее, колеся на машине по всей Европе. Я не знал ни ее фамилии, ни номера её мобильного телефона, да и был ли он у неё? Я знал про неё только то, что она сама рассказала. Все мои поиски заключались в том, что я останавливался в отеле очередного города, выходил на улицу и вглядывался в прохожих, стараясь увидеть её. В конце концов, я оставил это занятие.

Так прошло несколько месяцев поисков и напряжённого размышления о событиях, происшедших в моей жизни. Достоверно было только то, что я получил в наследство большие деньги, кое-какую недвижимость, и то, что я встретился с инопланетянами.

Вспоминая рассказ Эрнесты о её жизни в Германии во время фашизма, мне иногда он казался выдумкой, её фантазией. Так бы оно и было, если бы она не вплела в свою историю упоминание о капсулах.

И ещё меня беспокоило мимолётное появление моего покойного друга, которого я увидел через окно венецианского ресторана. Я сознавал, что на свете много похожих друг на друга людей и что я наверняка ошибся.

И тем не менее я попытался выяснить, откуда изначально появились деньги, наследником которых я стал. Но в швейцарских и австрийских банках счета были на моё имя, а с каких счетов были переведены на них деньги, там справок не давали. Мои вопросы только вызывали, как мне показалось, у служащих подозрение. В Москве же я ошеломлённо стоял у подъезда того здания, где в офисе Сатурн-Банка полтора года назад я подписал документы, вступая в наследство. Вместо вывески банка криво висела на стене табличка с названием какой-то ремонтной фирмы. Все мои попытки отыскать Банк через Интернет оказались тщетны. Сатурн-Банк исчез. Но так как мои деньги в нём не хранились, я постарался забыть о нём. Да, исчезновение его казалось мне странным, но мало ли странностей случилось в моей жизни?

Я решил, что сделал всё возможное. И продолжил жить так же, как жил до встречи с Эрнестой. Но не было и одного дня, чтобы я не тосковал по ней. Да и рассказ Эрнесты не выходил у меня из головы. И чем больше проходило времени, тем отчётливее я понимал, что всё слишком запутано, всё — не просто. Да какое уж там — не просто! Третий Рейх, инопланетяне, капсулы, доставшиеся мне огромные деньги — всё было невероятно.

Я путешествовал по многим странам и многим городам. Я пытался найти покой, искал место на Земле, где буду, наконец-то, счастлив. И понял только одно, что без Эрнесты счастье для меня невозможно. В какие-то моменты мне казалось, что те два дня и две ночи в Венеции один из моих неправдоподобных снов.

По крайней мере, мне очень хотелось верить в то, что я не перевоплощение нацистского преступника, который, вступив в сговор с инопланетянами, собирался уничтожить всё человечество.

В какие-то моменты мне удавалось не думать об этом и наслаждаться своими возможностями, красотами мира и жизнью.

Я помнил слова Эрнесты о том, что чем дольше она живёт, тем больше любит жизнь. И, кажется, уже понимал, что она имела в виду — я начинал любить свою жизнь.

Однако, когда я спрашивал себя, приму ли я капсулу после истечения действия первой, я не мог ответить ни утвердительно, ни отрицательно.

Мне исполнилось тридцать восемь лет. Впереди было много времени — действие капсулы было рассчитано на двадцать лет. «Целых восемнадцать лет впереди, — говорил себе я, — а там посмотрим».

Прошёл ещё год незаметно и быстро. В конце концов, я поселился в Австрии. Мне нравился купленный мною домик на берегу озера. У меня появилась женщина. Нет, это не была любовь, мы просто скрашивали одиночество друг друга.

Как-то я решил поделиться с кем-нибудь капсулами, но никого не нашёл рядом, кому хотелось бы их подарить. Тогда я дал себе слово, что выделю, как минимум, три капсулы из своих девяти на тот случай, если кому-то они будут необходимы. Правда, я не знал тогда, по каким критериям решать, кому капсулу необходимо дать, а кому нет. Не буду ли я убийцей, не дав её смертельно больному человеку? И не возомнил ли я себя вершителем судеб, когда решаю, кому из людей стоит жить дальше?