– Полагаю можно, ваша честь, но тогда, даже оставаясь в рамках библейского толкования, нужно решить, имеется ли в виду… э-э… вольное аллегорическое значение данного слова или более узкое, буквальное его значение…

Судья улыбнулась краешком рта. Кто-то в зале хихикнул.

– Полагаю, мы рассмотрим вашу точку зрения, адвокат, и, конечно же, проведем теологический диспут. Продолжайте, пожалуйста.

Том взглянул на Марка. Добрый это знак или дурной?

Они пытались угадать, что на уме у судьи.

Корриган перешел к заключительной части своего выступления.

– Мы явились сегодня сюда, ваша честь, чтобы представить доводы против наложения судебного запрета на деятельность школы. Во-первых, я утверждаю, что все выдвинутые против нас обвинения ложны и, в лучшем случае, необоснованны и что истица, к сожалению, не сумела доказать истинность ни одного из них. При таком положении дел судебный запрет на деятельность школы просто ничем не оправдан и, полагаю, является нарушением закона об отделении церкви от государства в том смысле, что государство покушается на свободу исповедания веры, осуществляемого школой Доброго Пастыря, полагая себя вправе решать за школу, какая религия приемлема, а какая – нет. Надеюсь, мы не позволим этой ситуации развиваться дальше и судебные запреты со школы будут сняты. Суду надлежит снять запреты по той причине, что политика школы более никак не затрагивает истицу, а другие учащиеся не выдвигают никаких обвинений – следовательно данное дело представляется спорным. Благодарю за внимание.

С этими словами Корриган сел на место.

– Спасибо, мистер Корриган, – сказала судья Флетчер.

Затем потянулись длинные секунды ожидания. Судья Эмили Р. Флетчер просмотрела бумаги, сделала несколько пометок в блокноте, а потом уставилась в свои записи. Над залом повисла напряженная тишина.

Наконец судья Флетчер положила ручку и заговорила, то заглядывая в бумаги, то посматривая поверх очков на адвокатов, истицу и ответчиков, зрителей и телевизионные камеры.

– Сомневаюсь, что какая-либо из сторон останется вполне удовлетворенной моим решением, но, вопреки начальному утверждению мистера Джефферсона, я считаю данное дело сложным и нахожусь в весьма трудном положении, поскольку должна найти золотую середину между правами, провозглашенными Конституцией, и интересами десятилетнего ребенка. Попытка найти золотую середину неизбежно обернется некоторыми потерями для обеих сторон, требования которых не будут удовлетворены в полной мере.

Я ознакомилась с материалами дела и выслушала выступления адвокатов. Полагаю, в данном деле необходимо учесть определенные права церкви. Однако обе стороны привели как сильные, так и слабые аргументы в свою пользу, а также некоторые доводы, которые представляются мне – по крайней мере на данный момент – абсолютно неубедительными. Я последовательно рассмотрю все пункты обвинения.

Начнем с первого… Что касается «проявлений религиозного фанатизма по отношению к ребенку», то я согласна с Конституцией, дающей право на индивидуальное религиозное воспитание и обучение. Но держусь того мнения, что при этом необходимо разумное ограничение подобной деятельности и запрещается какое-либо нарушение законов государства. Жалоба истицы ясна и недвусмысленна: Эмбер была повергнута в душевное смятение и заклеймена как одержимая дьяволом или бесом – неважно, какое толкование данного слова мы возьмем. Я нахожу нужным поставить под сомнение правомерность подобного поведения и ограждать от него детей и дальше. Поэтому судебный запрет, наложенный на подобное поведение, остается в силе до тех пор, пока дело окончательно не решится в суде.

То же самое относится к телесным наказаниям в школе.

Государство заинтересовано в защите своих детей, и во многих случаях суд признавал телесное наказание не правомерным. Хотя в нашем обществе существует свобода религиозных убеждений, вероятность жестокого обращения с детьми по-прежнему остается, поэтому я считаю уместным по просьбе миссис Брэндон продлить срок действия судебного запрета до окончательного решения дела в суде.

Что же касается двух следующих обвинений – «в излишне интенсивном религиозном обучении, вредном для детей» и «религиозной дискриминации» – то я соглашусь с мистером Корриганом в том, что это довольно расплывчато сформулированные обвинения, которые суд не может признать справедливыми и обоснованными. Суд согласен с тем, что это вопрос религиозной веры, и совершенно очевидно, что школа Доброго Пастыря никогда не скрывала своих убеждений и позиции – а следовательно, миссис Брэндон прекрасно знала о религиозной направленности курса еще до зачисления ребенка в школу. Если истица утверждает, что вероучения христианской церкви противопоказаны любому ребенку, тогда пусть ее адвокат возбудит в суде дело по данному вопросу.

Что же касается заключительного обвинения – «в использовании федеральных фондов» – то миссис Брэндон уже забрала дочь из школы, и, поскольку последняя не получает более никакой платы за обучение Эмбер из жалования миссис Брэндон, о дальнейших нарушениях закона и причинении какого-либо вреда говорить не приходится – до окончательного решения дела в суде. Этот запрет представляется спорным, а следовательно, снимается.

Я подпишу постановление суда после того, как защита обеих сторон внимательно с ним ознакомится. Адвокаты должны обсудить все пункты постановления, прежде чем оно вступит в силу. Если у вас возникнут разногласия, позвоните моему секретарю.

На сегодняшний день я отвожу просьбу истицы о том, чтобы ответчики предоставили информацию о плате за обучение. Возможно, данный вопрос потребует дальнейшего разбирательства, а возможно, и нет – но это вопрос важный.

Вынося такое постановление, я не хочу сказать, что все претензии истицы необоснованны – просто не все ограничения, которых потребовала сегодня сторона обвинения, правомерны и оправданны. Все это дело будет слушаться в суде в установленном законом порядке. – Эмили Флетчер подняла судейский молоток и резко постучала им по столу. – На сегодня слушание дела закончено.