– Как ты могла? Нет, ну как тебе пришло в голову отдать солнушка пацаненку?

Цветка потупилась, шмыгнула носом.

– Он плакал. Не могла же я пройти мимо.

– Не могла… А о Кире ты подумала? Ему-то заяц был нужнее.

– Подумала. Мил, прости, я правда не хотела. Просто… просто так получилось. Скажи, почему одним мы приносим солнушек, а другим нет? И почему некоторым приходится дарить их несколько раз?

– А ты сама не догадалась?

Цветка помахала головой.

– Ну, не совсем.

– Солнушки – это надежда, – объяснила Мила. – Такие маленькие лучики веры в то, что все будет хорошо. Никто на свете не может жить без надежды. Поэтому мы и помогаем всем, кто в этом нуждается. И выдаются солнушки по строгому принципу. Надо кому-то продержаться, пока придет помощь, или поверить в себя, чтобы сделать что-то важное, или просто дожить до следующего дня – тогда и приходим мы. С солнечными зайцами. Тот малыш, конечно, был напуган и плакал, но, возможно, ему и не понадобился бы солнушек. Или к нему послали бы кого-то другого. Не одни мы с тобой такие. А вот Киру третий заяц был совершенно необходим. Понятно?

– Да, – Цветка помолчала, задумавшись. Ее крылышки трепетали на сквозняке – в домике были открыты все окна. – А феслоники?

– Феслоники – это мечты. Без них людям тоже тяжело.

– Ясно… А предыдущие солнушки, которых мы даем? Куда они деваются? Когда я прилетела к Киру, я их не нашла.

– Они вернулись. Люди бы сказали «умерли», но на самом деле, если человек отказывается от солнушка, сознательно или бессознательно, он просто возвращает его нам.

В окно залетела бабочка, покружилась над столом, зазывая Цветку на луг. Та махнула рукой, без меня, мол. Бабочка огорчилась и упорхнула обратно.

– Прости меня, – повторила Цвета. – Я постараюсь так больше не делать.

Мила погладила девочку по светло-соломенным волосам.

– Я знаю, лапулькин. Но с завтрашнего дня этим опять займется бабушка Надина. Она поправилась.

– Ой, здорово! – обрадовалась Цветка и тут же расстроилась. – Так я больше не увижу Кира? И мы не поможем его брату?

– Почему? Можешь навещать его, если захочешь. Только на глаза не показывайся. Вот с Виктором сложнее. Понимаешь, люди сами делают свой выбор, мы способны лишь подольше хранить в них добро… В общем, летай к ним иногда, когда не будешь занята. Но, пожалуйста, без фокусов.

Мила шутливо погрозила пальцем, и девочка, рассмеявшись, чмокнула ее в щеку.

Целых две недели в домик не поступало никаких особо важных новостей, все шло заведенным чередом. Мила, Холли, бабушка Надина, а также незаметный Пейшен и дядя Добряныч работали. Цветка с Сонькой, Лялей и Красиком тоже не отлынивали. Пару раз Цветка сгоняла к Киру, полюбовалась на прыгающих за ним солнушек, и успокоилась. Если честно, она не думала, что может произойти что-то по-настоящему плохое. На ее памяти ни у кого такого не случалось. Мелкие неприятности – да, но с кем не бывает.

Поэтому новость, свалившаяся на нее в один прекрасный день, прозвучала громом среди ясного неба. Девочка возвращалась с луга, когда услышала голоса из раскрытого окна…

– Да вот только брат и был. Родители не приедут… Дед остался, – говорила Надина. – Любил он брата очень. Единственная близкая душа, сама понимаешь.

– Бедный мальчик, – а это уже Мила. – Что, прям вот так и… все.

– Ну, не плачь, Милусик, не плачь, кто знает, как оно повернется. Или… ох, плачь, моя лапонька, плачь. Погоревать-то, как же не погоревать.

Бабушка Надина замолчала, а затем произнесла чуть громче:

– Заходи, Цветусенька. Тебе можно узнать.

Цветка распахнула дверь, без звука вошла и уселась на стул, не сводя взгляда с бабушки.

– У Кира большое несчастье, – вздохнула та.

Морщинки в уголках ее глаз, обычно такие задорные и смеющиеся, сейчас казались прямыми и строгими. В руках она держала пустую корзину и теребила ее, расплетая и снова заправляя лозу.

– Брат его… погиб. Понимаешь?

– Что, совсем погиб? – тихо спросила Цвета.

– Совсем… Ты слетай к Киру, Цветусенька, обязательно слетай. Лучше ему станет или нет, не ведаю, но ты пойди… Я ему сегодня целую корзинку солнушек отнесла. Если не поможет, то… В общем, слетай, детка, только завтра, сегодня не надо. Не до тебя ему сейчас.

Девочка кивнула, вышла на порог и села на крыльце. Крылышки поникли, на ресницах закачалась капелька, упала на губы. Цветка слизнула ее – соленая. Кир… ну как же так?!

До конца дня Цветка промаялась, не находя себе места. Она хотела немедленно лететь к Киру, но ее удерживали слова бабушки Надины. Всему свое время, даже сочувствию.

Утром, лишь занялся рассвет, Цветка сорвалась из дома и ринулась в город, на Восточную аллею. Кир еще спал, темные круги под глазами сказали девочке о том, что лег он поздно; на лбу мальчика виднелась легкая испарина. С обеих сторон к нему жались три золотистых пушистика – все, что осталось от бабушкиной корзины. Но они хоть были. Пока были. Цветка приготовилась ждать…

…Она сидела возле него на заре, везде сопровождала днем, негромко плакала в углу вместе с его дедушкой и все время держалась неподалеку.

Сначала пропал самый крупный желтый заяц. Еще минуту назад он прыгал вслед за Киром и вдруг – исчез. Через час испарился второй, веселый пушистик с удлиненными ушами и светящимся хвостиком. Оставался последний…

Вечером Цветка поняла, что у нее ужасно бурчит в животе.

– Я не надолго, Кир, – произнесла она. – Ты тут это… смотри, осторожно…

Но Кир ее не слышал.

Ей казалось, туда и обратно она летела быстрее ветра, и все-таки, когда снова достигла Восточной аллеи, город уже погрузился в сумрак. А самое страшное, Кира нигде не было! Цветка метнулась во двор – пусто, слетала к аллее – нет. Девочка оглядывалась в растерянности, не зная, куда податься. Наконец решила искать мальчишку во всех окрестных переулках.

И он нашелся. Через час или два она наткнулась на него в крошечном проулке, на который не выходило ни одно окно. Наткнулась и замерла. С крыши, где она затаилась, было видно – сейчас Кир завернет за угол и встретится с той Викторовой компанией. Вон они стоят, явно поджидая кого-то. Четверо высоких парней на пороге старого дома. Что же делать?!

Девочка рванулась наперерез мальчишке, забыв, что обещала Миле не показываться.

– Стой!

Кир остановился.

– Цвета?

Он отбросил с лица челку, и Цветка увидела, какие жуткие у него сейчас глаза. Морозно-инистые снаружи и яростно-огненные в глубине. Со зрачками-колодцами, полными черной-пречерной тоски.

– Ты уже знаешь? – спросил он.

– Я знаю… я тут рядом была. Мне… очень жаль. Ну вот просто… очень.

Кир молча кивнул.

– Я убью его, – сказал он.

– Кого?!

– Того типа, который Вика подставил.

Цветка робко коснулась его руки, погладила.

– А ты видел, кто это?

– Нет, но я иду к тем, кто видел.

– К этой… «банде»? К злым людям? – воскликнула девочка. – Не ходи, Кир! Ой, нет, не ходи к ним! Пожалуйста!

Она сжала обе его ладони и попыталась заглянуть в глаза.

– Пойду! У меня есть нож, и я…

– Я тебя не пущу! Ты тоже пропадешь, как Вик. Не пущу!

– Цвет, уйди, а? Мне все равно, фея ты или кто там, только я уже решил. Ты не знала Вика и не понимаешь почему…

– Нет! – Девочка загородила ему дорогу. – Я не хочу, чтобы ты тоже стал злым. Это… это плохо… ты даже не представляешь насколько. Тебя больше не станет, ты будешь не ты, а кто-то другой. Ну, поверь, я же чувствую!

– Уйди.

Мальчишка отцепил ее руки и легонько от себя откинул. Цветка бросилась обратно.

– Я сказал, уйди!

Он снова толкнул Цветку и зашагал по улице. Вот уже и поворот. Сейчас он… И девочка, не придумав ничего лучшего, кинулась ему в ноги. Кир споткнулся и кубарем полетел на камни, больно стукнувшись коленкой, ободрав кожу.

– Да отстань ты! – заорал он, отпихивая Цветку.

Девочка не сдавалась.

– Нет, Кир! Нет, пожалуйста! Прошу тебя, послушай…

Разъяренный Кир боролся, как звереныш, но Цветка не отпускала; наконец ему удалось разжать ее пальцы, и он с силой отбросил девочку в сторону.

– Ах…

Цветка врезалась в стену, неловко сминая прозрачное крыло, и упала ничком на мостовую. Мальчишка вскочил, сделал несколько шагов, удаляясь прочь. Потом еще несколько.

Потом на секунду задержался.

Прислушался. За спиной – ни вздоха, ни шевеления.

Он обернулся.

– Цвета?

Девочка лежала без движения. Растрепанные светлые волосы укрывали каменный тротуар.

– Цвет, вставай. Хватит притворяться.

Кир постоял еще чуть-чуть, ожидая, что девочка вскочит и подбежит к нему, но она не вставала. Мальчишка сорвался с места, упал перед Цветкой на колени.

– Эй, – прошептал он. – Ты чего? Я тебя сильно, да? Ох… твои крылья…

Только сейчас мальчик понял, что левое Цветкино крыло как-то странно заломлено, и осторожно дотронулся до него. Оно жалобно обмякло. Девочка пошевелилась, приподнимаясь. На лбу у нее кровоточила ссадина, наливался болью ушибленный локоть. Кир помог ей сесть. Она посмотрела на него, снова ощутив на губах вкус соленых капель, и… погладила его по руке.

Кир вздрогнул. Взглянул ей в лицо.

Морозный иней в его глазах вдруг треснул, начал таять, растекаясь по щекам такими же, как у нее, солеными каплями. Пламя, бушевавшее за ледяной стеной, затухало.

– Цветка… твое крыло… Прости меня.

– Ничего, – девочка обняла Кира. – Ничего, заживет.

Мальчик сидел, уронив руки, не сопротивляясь этим объятиям. Стало ли ему легче, он не знал, но точно стало… теплее.

– Сколько тебе лет? – спросил Цветку Кир.

Они пришли к нему домой и теперь пили чай в его комнатке на чердаке.

– По-человечьему? – девочка задумалась. – Сейчас посчитаю, погоди… Десять или одиннадцать, наверное. А может, двенадцать.

– Хм… А меня к вам возьмут?

Цветка чуть не подавилась.

– Куда?

– Ну, к вам. Туда, где ты живешь.

– Но… зачем тебе?

– А что мне тут делать? – Кир положил в чай варенье, размешал ложкой и, не поднимая головы, пробурчал: – У меня больше никого нет.

– Как нет? – возмутилась Цветка. – А дедушка? Так его и бросишь? Чтобы он вообще один остался?!

Мальчишка нахмурился.

– Деда мне жалко, да.

– Вот именно. Ишь какой… Подрастешь, тогда и возьмем. Если все сделаешь, что нужно.

– А что нужно?

– Все, что тебе здесь, на земле, надо сделать, то и нужно. А когда сделаешь и придет время уходить, попросись к нам. Я тоже попрошу за тебя.

– И долго ждать?

– Ну-у, – Цветка почесала болючий локоть. – Лет семьдесят.

– Ого!

– А чего ты хотел? Вы столько живете.

– Но это… нечестно.

– Очень даже честно! Помогать другим людям – это еще научиться надо. Вот и учись.

Кир слабо улыбнулся.

– А ты будто сама умеешь. Помощница…

Цветка не обиделась. Ее рот неожиданно растянулся до ушей.

– Кир, ты видишь? Там, под кроватью…

Мальчик глянул, куда показывала Цветка.

– Не-ет, а что там?

Девочка удовлетворенно выдохнула.

Из-под старенькой низкой кровати выбрался желтый комок, отряхнулся и принялся чистить себя коротенькими лапками.

– Солнушек…

Домой Цветка вернулась почти утром. Мила не ругалась, осмотрела поврежденное крыло, удивилась, что Цветка все-таки смогла долететь, и сказала, что завтра обязательно заживет. Потом отвела ее в мезонин и уложила в постель.

– Можешь спать хоть до обеда, – разрешила она, укрывая девочку одеялом.

– Угу, – пробормотала та.

Сквозь закрывающиеся ресницы девочка видела, как в комнату проскользнул сбежавший из загончика солнечный заяц и прыгнул к ней на подушку. Она зевнула, обняла его ладошкой и почесала за ушком. Зайчонок ткнулся розовым носом ей в щеку, и под ворчливо-ласковое «мчух, мчух» Цветка наконец уснула.

Цветка уже давным-давно не носила солнечных зайцев. Но сегодня был особый день. Бабушка Надина лично вручила ей пухлого солнушка с наказом передать без опозданий. Цветка расцеловала бабулю и молнией бросилась выполнять поручение.

Адрес был новый, незнакомый, но девочку это не волновало. Она быстро разыскала улицу и сразу же заметила дом, сиявший свежей покраской. Тот переливался всеми цветами радуги, славно контрастируя со стоящими рядом серыми особняками. Цветка скользнула к окну на втором этаже.

Возле распахнутых створок, словно ожидая ее, стоял мужчина средних лет, одетый в синие брюки и удобный домашний свитер. Темные волосы были коротко стрижены, но так и чудилось, что сейчас мужчина тряхнет головой, откидывая назад длинную челку.

Цветка села на подоконник, разглядывая своего подопечного. Какой он все-таки замечательный! Наверное, самый замечательный на свете. После Милы и бабушки Надины, конечно. Она лукаво улыбнулась, вынула из сумки зайца и посадила мужчине на плечо. Заяц тут же распушился, выставив вперед желтые уши.

Мужчина глубоко вздохнул, оглянулся по сторонам.

– Цвета?

В комнате было тихо. И как будто бы пусто. Тогда он добродушно усмехнулся, чем насторожил привалившегося к шее зайца.

– Ты жди меня, стрекоза. Жди, – шепнул он. – Я приду.