— О чем ты, Хорса?

Милдрэд произнесла это с легким недоумением. И он опешил. Так она ничего не знает? Хорса расхохотался. Это и впрямь было забавно. Она так тупа, что даже не удосужилась полюбопытствовать, что сталось с ее родителями во время взятия Гронвуд-Кастла!

Хорса смеялся, то громко и пронзительно, то просто дурашливо хихикал, и шрам в уголке рта делал его лицо каким-то искаженным, оно кривилось в гримасе, как в судорогах. Дочь Эдгара… Она могла бы быть его ребенком, если бы Эдгар не отнял у него Гиту. И вот она смотрит на него, как пустоглазая кошка.

— Клянусь кровью Водана! [64] Эта кукла даже не удосужилась узнать. Неужто ты не знаешь, что они погибли во время взятия Гронвуда? Да ты хоть вспоминала о них все это время?

И Хорса стал наступать на нее, говоря быстро и сбивчиво. Сказал, что Гита Гронвудская была обещана ему, когда стало известно, что Эдгар предатель. И с ее рукой Хорса должен был получить Гронвуд и владения. Он намеревался жениться на ней, как хотел еще давно, когда они были молоды и он полюбил Гиту на всю жизнь. И едва Гронвуд-Кастл оказался в их руках…

Суетясь, он с крика перешел на прерывистый шепот и по-прежнему наступал на Милдрэд. Она пятилась, начиная осознавать страшное: ее родители мертвы. Их нет. Ее отец убил Гиту, внемля ее мольбам не достаться Хорсе, а самого отца… Хорса почти с наслаждением говорил, как рубил его, мстя за убийство Гиты. Но он всегда хотел убить Эдгара, проклятого Эдгара, везунчика Эдгара, который получил все. И Гиту! Он даже смерть осмелился ей дать, когда понял, что теряет ее, что отныне она должна перейти к Хорсе!..

Страшная правда открывалась Милдрэд во всей своей неприглядности. В ее груди взорвалась острая боль, не дававшая вздохнуть. Каким-то краем сознания она понимала, что в ее жизни исчез последний лучик света, что теперь ей не на что даже надеяться. Она жила лишь половиной души уже после гибели Артура, она ненавидела себя из-за того, что носит ребенка Юстаса, но все-таки верила, что однажды все это кончится и она ценой собственного позора спасет родителей… Но теперь у нее не было и этого…

Милдрэд перестала замечать беснующегося и исступленно размахивающего руками Хорсу, не услышала, когда его страшные признания перешли в рыдания, когда он упал на пол и стал корчиться, стеная сквозь всхлипывания. Она просто стояла и молчала, а кровь гудела и билась в ушах, как водопад.

Хорса наконец перестал рыдать, тихо лежал, не обращая на нее внимания. Но в какой-то момент он ощутил рядом движение, приподнялся и стал с удивлением смотреть на нее. Дочь Эдгара металась вдоль стены часовни, капюшон ее упал на спину, светлые волосы растрепались, почти закрыв лицо. Как она могла что-то видеть из-под массы этих волос? Но ему показалось, что она и не видит ничего, движется, словно слепая, вдоль кладки стены, касаясь ее руками, словно ищет выход. В ее движениях было нечто столь странное, что Хорсе сделалось не по себе. И все же он решился позвать ее:

— Милдрэд! Милдрэд Гронвудская! Ты слышишь меня?

Она повернулась. Смотрела на него сквозь упавшие на лицо волосы. И выглядела ужасно, будто и не человек вовсе, а какой-то мятущийся дух.

Тогда Хорса заговорил с непривычной для него мягкостью: стал успокаивать, сказал, что сейчас проводит ее в замковые покои, где она отдохнет, а завтра взглянет на все уже иначе и смирится. Ведь смирился же он! Да, ему страшно и тоскливо, но жить как-то надо…

— Зачем? — спросила она безразличным, спокойным голосом.

Хорса перевел дух. Значит, что-то соображает. А он уже подумал, что помешалась.

И тут, прежде чем он опомнился, Милдрэд вскинула руки, обхватила себя за затылок и со всей силы ударилась головой о стену.

Удар был такой, что ее даже отбросило, но она опять ринулась вперед, вновь ударилась… Звук был подобен треску. Она упала, стала подниматься и опять отходить, как будто для разбега… Но Хорса успел поймать ее, удержал.

— Ну что ты, девочка, что ты…

Она дико взвизгнула, начала вырываться с неожиданной силой. И Хорса, ощутив липкую кровь на спутанных светлых волосах, понял, что, если не удержит ее, она размозжит себе голову о каменную стену.

Милдрэд так билась в его руках, что Хорса с трудом справлялся. Тогда он стал звать на помощь. Он всегда считал себя сильным человеком, а тут еле смог поднять ее и понести к выходу. Она продолжала вырываться и глухо рычала, извивалась всем телом. Откуда-то к ним спешили люди, Хорса кричал, чтобы ему помогли. При свете факелов пришедшие заметили окровавленную голову девушки, и кто-то сильно ударил Хорсу. Он упал, увлекая за собой дико голосящую Милдрэд.

— Держите ее! Иначе она разобьет себе голову о стену.