Улыбка Сухмета стала еще шире, он с поклоном принял Гвинед и доспехи Лотара.

– Тогда я телепортирую тебе меч под ноги, будь готов. И вызову «Летящее Облако» , они задержатся не больше чем на пару минут.

– Ты видишь их?

Самому Лотару не хотелось сейчас тратить энергию, чтобы увидеть летающий корабль. По крайней мере, начать поединок он должен был как нормальный человек.

– Конечно. Они висят вон над тем высоким холмом, и у них все в порядке.

Лотар потянулся, присел несколько раз, помахал в воздухе руками и ногами. Приятно было ощущать себя без доспехов, только в легких штанах, плотной рубашке и очень коротких мягких сапожках. Они почти ничего не весили и не замедляли удар.

– Ну, я пошел. Если можно, смотри, что движет этим амбалом. Это главная цель, все остальное – пустяки.

На этот раз стражники обыскали его, едва касаясь тела. Оказывается, они ничего не знали об иглах на подошвах сапог, стрелках в складках специально надрезанной кожи или пузырях с ядовитым газом. В общем, пока они не оправдывали название восточных воинов – ни утонченного коварства, ни умения упреждать чужое коварство.

Пока Лотар разоружался и снимал доспехи, степной император успел облачиться в халат – в знак того, что не считает противника опасным.

Встав друг против друга, Лотар и Торсингай пошли в сторону реки на расстоянии десяти шагов, чтобы избежать неожиданного нападения. Все тело Торсингая было сплошной глыбой энергии и силы. В нем играла чудовищная мощь – Лотару доводилось видеть даже демонов с меньшими запасами энергии. Пожалуй, подумал Лотар, он может и одолеть меня. Впрочем, посмотрим.

– Мне нравится, как ты ходишь, – ухмыльнулся Торсингай. – Сразу видно, ты привык к своему телу. Мы в степи говорим – «походкой не примнет траву». Где ты учился бою?

– То тут, то там, я бродячий боец.

– Бродячим бойцам полагается учиться, а не бросать вызов.

– Ты в этом уверен?

Торсингай закусил губу. Ха, подумал Лотар с изумлением, а он самолюбив.

– Не нужно злить меня, чужак. В конце концов от моего к тебе расположения будет зависеть, добью я тебя или возьму темником в свою армию.

Пора начинать его злить, решил Лотар, так будет легче найти и прочитать все, что есть в его сознании.

– Я повторяю: ты уверен? Я почему-то думаю, что ты переоцениваешь себя. В тех краях, где я побывал, любой уличный мальчишка дерется получше тебя, но сохраняет скромность.

Торсингай потемнел лицом, на его шее вздулась вена.

– Ты не уважаешь меня?

– Пока не вижу оснований, – ответил Лотар, по-бойцовски поклонился скорее реке, чем противнику, и стал в стойку.

Торсингай бросился в атаку с яростью. Лотар попытался шагнуть в сторону, но вдруг с ужасом понял, что его собственные движения замедленны, словно кто-то тормозит их, заставляя вязнуть в пространстве, как в густом киселе.

Он провернулся на месте, пропуская Торсингая, но не сумел даже нанести ему удар. Кто бы поверил, что Лотар не сможет одолеть противника одним щелчком, если тот кидается в такую бездумную атаку? И вот это произошло.

Торсингай остановился, повернулся и нанес несколько бешеных ударов, но опять попал в пустоту. И все-таки Лотар чувствовал, что не может блокировать эти выпады и едва успевает уходить от них. Он увязал в каждом движении, как в трясине. Тело не слушалось его, или тут была какая-то магия!

Торсингай шагнул к Лотару и сделал выпад ногой на уровне живота. Лотар представил себе, как он ловит эту ногу, перехватывает ее, выворачивает и встречным движением бьет носком в живот императору, но… Он не сумел сделать ничего, только чуть уклонился, чтобы спастись. И все-таки император оказался очень близко. Это можно было использовать. Лотар собрался и изо всех сил локтем двинул в грудь Торсингаю. От такого удара обычный человек ломался, как тростинка, тренированный боец мог обойтись парой сломанных ребер… Но Торсингай даже не поморщился. Он выдержал и нанес открытой ладонью тяжелейший удар Лотару в шею. Желтоголовый едва успел подставить плечо, но все равно отлетел назад, как выброшенный из катапульты булыжник.

Прокатившись по пыльной траве, он поднялся и снова стал в стойку. Он превосходно мог двигаться… Вот только на расстоянии пяти шагов от Торсингая тонул в каком-то замедляющем движение мареве, и даже удары его становились ватными, как будто он впервые разучивал их.

– А ты силен, – сказал вдруг Торсингай. – Любой был бы уже мертв.

Лотар хмыкнул и вдруг, прокатившись по траве, сделал нижнюю подсечку, но Торсингай даже не пошевелился. Нога Лотара, которая после такого замаха сносила быка, ударилась в подколенную кость Торсингая и застыла, словно врезалась в столетний дуб, – никакого эффекта, только жуткая боль разливается по стопе.