Тем не менее, он сунул пистолет мне в руку, один из тех, что у нас были.

Прошло столько времени с тех пор, как я держал в руках оружие. Я надеялся, что вспомню, как нужно стрелять.

Листва захрустела под моими ногами, когда я взбежал на холмик. День был чистый, морозный, дыхание обжигало мои легкие. В обветшалом доме стоял жуткий гниющий запах нестиранного белья. Я толкнул дверь вперед и, очутившись в темноте, присел на корточки, оставив небольшую щель в двери, чтобы иметь какой-то обзор.

– Какого черта ты делаешь?

Голос заставил меня обернуться, едва не свалившись. Говорящий оказался немытым мужчиной, в лохмотьях, с длинными спутанными волосами до плеч.

– Все в порядке, - я попытался его успокоить, но он прервал меня.

– Убирайся! – он схватил меня за рубашку. От него несло помойкой, а ногти на руках были длинными и острыми, точно у хищной птицы. – Убирайся отсюда, слышишь? Это мой дом. Пошел отсюда!

Он орал все громче и громче. А зомби были совсем близко – в любую секунду они могли нас засечь.

– Вы не понимаете, - я снова попытался объяснить ему. – Вам грозит опасность. Нам всем.

Но теперь он не кричал: он ревел. Все его слова смешались, слились в один протяжный вой:

– Убирайсяубирайсяубирайся!

Я толкнул его на пол, зажав ему рот ладонью, но было слишком поздно. Снаружи доносились голоса и хрустящий звук сухих листьев. Когда я отвлекся, мужчина с силой укусил меня за руку.

– Убирайсяубирайсяубирайся! – он начал вопить в ту же секунду, когда я отдернул руку. – Убирайсяубирайсяуби…

И лишь первая очередь выстрелов заставила его замолчать.

Я скатился с него как раз вовремя и сразу бросился на пол, прикрыв голову руками. Меня обдало дождем из древесных щепок и штукатурки, когда стену изрешетило градом пуль. Где-то вдалеке послышались новые выстрелы. Они нас обнаружили.

Дверь со скрипом открылась. Пучок солнечных лучей наполнил комнату. Я лежал тихо, не шевелясь и едва дыша, прислушиваясь к их разговору.

– Этот мертв. – Половицы скрипнули; что-то скользнуло в угол комнаты.

– Что насчет второго?

– Не шевелится.

Я затаил дыхание, приказывая телу не шевелиться, не смея даже дернуться. Если мое сердце и билось, то я не ощущал его ударов. Время снизило свой темп, растягивая секунды, как сахарный сироп.

Я убивал лишь раз в своей жизни, когда мне было десять, незадолго до моего переезда в Портленд. Старик Хикс, так мы звали его. Шестидесятилетний, самый старый из тех, кто жил в ту пору в Дебрях; еле ковылявший из-за артрита, прикованный к постели, ослепший, испытывавший мучительную боль изо дня в день. Он умолял нас убить его.

– Когда кобыла совсем плоха, ты делаешь ей одолжение, пристрелив ее. Позвольте мне умереть. – Он часто повторял. – Ради всего святого, позвольте мне умереть.

Мне пришлось сделать это. Я знал, что смогу. Я знал, что был готов к этому.

– Ага, – один из мужчин встал надо мной. Пнул носком ботинка мне прямо между ребер, затем присел рядом на корточки. Я чувствовал, как его пальцы скользят по моей шее в поисках пульса. – Как по мне, так и этот то…

Я перевернулся, захватил локтем его шею, потянул его на себя, и мы вместе рухнули на пол, в то время как второй регулятор взвел курок и дважды выстрелил. Меткий. Первый, которого я использовал, как живой щит, получил две пули в грудь. На долю секунды стрелок замер в нерешительности, осознав, что он только что убил своего напарника; и в тот же миг я спихнул с себя его тело, прицелился и нажал на курок.

Я убил его с первого выстрела.

Это так же просто, как прокатиться на велосипеде. Вдруг я подумал о Лине, о том, как она мчалась на своем велосипеде вниз к морю: расставив ноги, заливаясь смехом, когда шины ее велосипеда увязли в песке. Я поднялся и обыскал тела, проверяя, есть ли у них деньги, документы, оружие.

Иногда люди совершают ужасные вещи из самых лучших побуждений.

(vk.com/deliriumrussia)

– Твой самый ужасный поступок?

Мы лежали на одеяле на заднем дворе дома номер 37 по Брукс-стрит, как и в любой другой день того лета. Лина лежала на боку, положив ладонь под щеку, распустив волосы. Такая красивая.

– Мой самый ужасный поступок… – Я сделал вид, что задумался. Потом, обхватив ее за талию, усадил себе на колени, пока она, визжа и смеясь, умоляла меня перестать щекотать ее. – Это то, что я подумываю сделать сейчас.

Рассмеявшись, Лина оттолкнула меня:

– Я серьезно, - произнесла она, положив ладонь мне на грудь.