— Кто будет моим противником? — спросил Ричард, оглядываясь.

— Я, — ответил судья и поднялся со своего кресла.

Он встал и внезапно оказался очень высоким. Лицо его было прежним — смуглое, с орлиным носом и острыми чертами, но теперь они казались грозными и даже страшными. Он вышел в середину зала, медленно и тяжело ступая — тот, кого в замке короля Альберта называли лорд-мэр-генерал фон Коротыш, и ростом он сейчас был выше Ричарда. Под алой мантией поблескивала кольчуга, а у бедра виднелся длинный меч. Судья скинул мантию, которую подхватили какие-то подоспевшие люди, сорвал с головы белый завитой парик. Грива черных, как вороньи перья, волос рассыпалась по его плечам. Противники обнажили оружие и салютовали друг другу по рыцарскому обычаю.

Первый же удар судьи был сокрушителен и быстр, как укус змеи. Длинный меч прорезал шелк алой котты и прорубил кольчугу у Ричарда на правом плече. Арнольд и Агнесса дрогнули под руками суровых стражей. Рыцарь дернулся от боли, но стерпел, только быстро перехватил меч в левую руку. Его атака тоже была быстрой и точной — он полоснул врага по животу. Того спасла кольчуга. Несколько следующих ударов приходило меч в меч, потом Ричард легко ранил противника в правое бедро. Кажется, кольчуга судьи защищала лучше: Ричарду ни разу не удалось ранить его серьезно. Агнесса что-то шептала, может быть, молилась; Арнольд кусал губы. И вдруг судья, уйдя из-под удара их брата, дернулся вперед и одним длинным колющим ударом… продирая кольчугу, с каким-то неимоверным оглушительным хрустом… вонзил клинок Ричарду в грудь. Принц качнулся вперед, на меч, глаза его широко распахнулись от боли… Он умер почти сразу, и противник стряхнул его тело с меча. Принц упал на спину в неловкой, неестественной позе, и красное пятно стремительно расплылось по красной одежде.

Кажется, дети закричали — впрочем, своего крика никто из них не услышал. Победитель распрямился, воздевая меч, по клинку стекало алое пламя. Темные глаза его горели. В зале стояла мертвая, задохнувшаяся тишина.

И тут в движение пришла одна-единственная черная фигурка. Это была Матушка с-Маленькими-Весами. Она мелкими шажками приближалась к победителю, и в руке ее, похожей на куриную лапку, подрагивали маленькие весы.

— Приговор подтвержден, — выговорил судья, указывая мечом на мертвого рыцаря у своих ног. — Он проиграл. Они осуждены на смерть.

Матушка, не отрывая от него своего черного взгляда, покачала маленькой головой.

— Постой, судья. Ты не знаешь закона.

— Закон поединка был исполнен.

— Закон поединка неизвестен судьям.

— Что? — воскликнул судья, и брови его мучительно сошлись на переносице. — Что… ты имеешь в виду?

— Закон Короля, каким он стал ныне. Тот, что неизвестен судьям, но который всегда исполняю я. В поединке победа принадлежит тому, кто повержен.

— Что? — повторил судья, бледнея, как полотно, как принц Ричард, чье бескровное лицо белело на алом светящимся пятном.

— Таков закон. Судья не знает его и не может знать, пока не окончится поединок. Но теперь мы посмотрим, какова цена этого боя. Истинную цену мы узнаем сейчас.

Матушка наклонилась к мертвому рыцарю, извлекая из складок своего черного одеяния длинную спицу. Но судья удержал ее руку.

— Я не позволю тебе. Я победил.

— Я служу Королю и его Новому Закону, — так же тихо, как и до этого, заметила Матушка, поглядывая на него снизу вверх. — Или ты отречешься от своей службы? Или ты забыл свое место?

Судья отступил, и она взяла на кончик спицы каплю крови, что выступила из раны. Взяла и бережно опустила алую капельку на чашечку Маленьких Весов. Ту, где уже лежали две капельки — красная и прозрачная.

И маленькие весы снова ожили. Золотая гирька плавно поплыла вниз, а вторая чаша взлетела и так замерла, чуть покачиваясь. Матушка с-Маленькими-Весами подняла весы на сухой ладошке и показала всем, и в этот миг белое лицо Ричарда стало еще белее.

— Они помилованы.

— Они помилованы, — повторил господин судья, которого близнецы сначала почему-то — непонятно, почему! — перепутали с королевским шутом по кличке фон Коротыш, — и низко поклонился Матушке.

— Уведите их, — приказал он кому-то — наверное, стражам, но Арнольд все не мог отвести глаз от лица своего мертвого брата, и когда страж твердыми руками нажал ему на плечи, мир неожиданно закружился, завертелся и полетел во тьму. Последнее, что почувствовал мальчик — это как две сильные руки подхватывают его легко, как перышко; и наступила совсем ночь.

…Проснулся Арнольд в своей постели, под голубым балдахином. Было серенькое прохладное утро, пахло цветами. Мальчик открыл глаза и понял две вещи — первое, что он ужасно хочет пить, а второе — он так слаб, что даже не может позвать и попросить водички. Несколько минут он лежал, собираясь с силами, чтобы издать хоть какой-нибудь звук, и водил кончиком языка по губам. Потом скрипнула дверь, послышались шаги. Тихие голоса продолжали, похоже, давно начатый разговор.

— Да, да, кризис миновал. Я думаю, он проснется и попросит пить, а через неделю уже бегать будет… Эта ночь была решающая, и уж если они ее вытянули — теперь точно не помрут… Чудом, чудом, Ваше Величество! Не иначе как Волюнтас… то есть досточтимый брат Христофор — хорошо молился…

Балдахин приподняла чья-то рука, и мальчик увидел троих — незнакомого монаха, — врача, наверное, — с бокалом воды в руке, взволнованную и постаревшую лет на десять мадам Изабель… Третьим был отец, король Альберт, и при взгляде на его лицо Арнольд чуть не расплакался. Он хотел что-то сказать, попросить пить — и не смог. Тогда он просто улыбнулся.