Опираясь руками о постель, Мэтти спросит:

Что случилось, мама?

Да, она спросит:

Что случилось, мама?

Не дождавшись ответа, Мэтти повысит голос:

Мама, что случилось?!

И Кэтрин опустится на колени у постели дочери и расскажет о трагедии, постигшей их.

Нет, мама! — закричит Мэтти. — Нет!

Кэтрин вывело из полузабытья приглушенное жужжание телевизора. Встав со стула, она замерла на пороге «длинной» комнаты, шесть высоких двустворчатых окон которой выходили на лужайку и океан. В углу комнаты стояла рождественская ель. Роберт Харт, скрючившись на диване, внимательно слушал какого-то старика по телевизору. Кэтрин пропустила начало репортажа. Она не поняла, какой это канал, Си-эн-эн или Си-би-эс.

Роберт вопросительно взглянул на нее.

Вы и впрямь хотите смотреть это?

Да. Я лучше посмотрю, — ответила она.

Переступив порог комнаты, Кэтрин подошла к телевизору.

На месте, где работали телевизионщики, моросил дождь. Внизу экрана Кэтрин прочла название местности: «Ирландия. Мыс Малин-Хед». Она не имела ни малейшего представления, где это находится, не знала даже, в какой части Ирландии расположен этот мыс. На телеэкране капли дождя стекали по щекам старика. Под его глазами уродливо выделялись большие белесые мешки. Камера отъехала в сторону, показав замшелые белые фасады старых деревенских строений. Посреди приземистых домишек возвышалась унылая гостиница, на узкой вывеске которой было написано: «Отель Малин». На крыльце гостиницы толпились люди с чашками чая и кофе в руках. Они подозрительно разглядывали приехавших в их деревню телевизионщиков. Вернувшись в исходное положение, камера «наехала» на лицо старика. Было видно, что он потрясен случившимся. Его рот оставался полуоткрытым, словно старику трудно было дышать. Разглядывая пожилого человека на экране, Кэтрин подумала, что выглядит, должно быть, не лучше: землистый цвет лица, глаза, устремленные куда-то вдаль, рот, раскрытый, как у пойманной на крючок рыбы.

Репортер — темноволосая женщина под черным зонтиком — попросила пожилого «джентльмена» рассказать, что он видел.

Светила луна… Вода в море была черная… как смоль… — запинаясь, начал старик.

Его голос был хрипловатым, как от застарелой простуды. Он говорил с таким сильным акцентом, что телевизионщикам пришлось пустить внизу экрана строку субтитров: «Кусочки серебра падали с неба в воду… Они падали вокруг моей лодки… Кусочки порхали, словно… птицы… раненные птицы… падали вниз… по спирали… вращаясь…»

Подойдя к телевизору, Кэтрин опустилась на колени. Теперь лицо старика на экране находилось вровень с ее лицом. Рыбак размахивал руками, имитируя падение осколков самолета. Сложив ладони рук вместе, он зашевелил пальцами, а затем резко развел руки в стороны. Отвечая на вопросы корреспондента, старик заявил, что ни один из пылающих кусков обшивки самолета не упал в его лодку. Когда он, запустив мотор, подплыл к месту предполагаемого падения, обломков там уже не оказалось. Он попытался забросить сети, но ничего не выловил.

Повернувшись к камере, журналистка сообщила телезрителям, что имя единственного свидетеля авиакатастрофы Эмон Гилли. Ему восемьдесят три года. Из-за того, что больше свидетелей нет, делать окончательные выводы пока что рано. Чувствовалось, что репортерша доверяет словам старика, но считает необходимым предупредить зрителей о возможной ошибке.

Перед внутренним взором Кэтрин предстала нелепая в своей трагичности картина: сверкающее и переливающееся в лунном свете море и серебристые блестки, падающие с неба, подобно крошечным ангелочкам, спускающимся на землю; маленькая лодка и застывший на носу рыбак. Его лицо повернуто к луне, а руки тянутся к небу. С трудом сохраняя равновесие, он старается поймать мерцающие огоньки, подобно ребенку, гоняющемуся за светлячками в летнюю ночь.

Странная мысль пришла на ум Кэтрин: «Почему несчастье, которое выпивает все соки из вашего тела, душит и глумится над вами, может в то же самое время стать предметом эстетического наслаждения для другого человека?»

Роберт поднялся и выключил телевизор.

С вами все в порядке? — участливо спросил он.

Когда самолет взорвался?

Он сложил руки на груди.

Час пятьдесят семь по нашему времени, шесть пятьдесят семь по местному.

На лбу, чуть выше правой брови, у него был шрам. По мнению Кэтрин, Роберту Харту не исполнилось еще и сорока лет. Он моложе, чем был ее Джек. Кожа Роберта отличалась белизной, свойственной всем блондинам. Карие глаза с прожилками цвета ржавчины на радужной оболочке… У Джека были голубые глаза разных оттенков: один — бледно-голубой, цвета прозрачного летнего неба, другой — яркий, светящийся внутренним светом. Необычный цвет глаз привлекал к нему внимание незнакомых людей. Казалось, эта аномалия озадачивает их, вызывает замешательство…

Во время последней радиопередачи, — чуть слышно произнес человек из профсоюза.

Что за «последняя радиопередача»? — поинтересовалась Кэтрин.

Да так… ерунда…

Женщина не поверила ему. Что ерундового может быть в последней радиопередаче?

Вы знаете, что чаще всего говорят пилоты перед смертью, во время авиакатастрофы?! — порывисто воскликнула она. — Да… Вы должны это знать!

Миссис Лайонз! — поворачиваясь к ней, произнес Роберт Харт.

Называйте меня Кэтрин.

Вы еще не оправились от потрясения. Вам нужна глюкоза… сахар. У вас в доме есть сок? Где он?

Поищите в холодильнике… — неопределенно махнула рукой Кэтрин. — Это была бомба?

Не знаю.

Роберт Харт встал и пошел в кухню. Внезапно Кэтрин отчетливо осознала, что единственное, что ей по-настоящему необходимо сейчас, это чье-нибудь общество. Встав с колен, она последовала за Робертом.

На висящих над раковиной часах было три тридцять восемь. Как же могло случиться, что за четырнадцать минут после ее пробуждения произошло так много событий?