Молодые мастера со дня их торжественного официального «признания» могли основывать свои собственные мастерские или продолжать работать со своими бывшими хозяевами. Им также даровались особые привилегии, на которые не могли рассчитывать простые подмастерья. Ремесло ювелира считалось тогда самой почетной и «эстетичной» из всех мужских профессий.

— Ах, да не волнуйся ты! — прошипел Джек Эстер, сам ощущая неловкость и страх, входя в огромный роскошный зал.

Вдоль стен были расставлены стенды с золотыми и серебряными изделиями, а между ними стояли лакеи в ливреях и торжественно кланялись гостям.

Эстер чувствовала себя так, будто попала в сказку. Все присутствующие щеголяли дорогими нарядами, дамы были в шелках и кружевах, парче и бархате. Но когда Эстер увидела экспонаты, все окружающее великолепие померкло перед ними.

Там были золотые и серебряные предметы такой красоты, что Эстер на секунду даже зажмурила глаза, не привыкшие к ослепительному сиянию драгоценных металлов. Все экспонаты располагались на задрапированных темным бархатом стендах, шелковые витые шнуры обозначали границу приближения к ним.

Эстер и Джек увидели кухонную утварь, сделанную из самых дорогостоящих и самых красивых металлов на свете — золота и серебра. Все это сверкало, переливалось разноцветными огнями.

— Пресвятая Богородица! — воскликнул Джек. — За это, наверное, нельзя расплатиться и всеми деньгами мира!

У Эстер просто пропал дар речи. Она, конечно, и раньше видела дорогие ювелирные изделия, ценную церковную утварь, но только в витринах магазинов, где между ней и вещами всегда было стекло. Здесь же ничто не скрывало сияния и игру света на великолепных изделиях, созданных руками замечательных мастеров. Солнечный свет широким потоком лился из окон, и от этого экспонаты становились еще более прекрасными.

Джек начал вертеть головой во все стороны, отыскивая стенд с вещами из мастерской Харвуда. Он намеревался быстренько просмотреть их и уйти, но Эстер потянула его за рукав:

— Дядя, давайте посмотрим все! — умоляюще зашептала она.

Джек достал из кармана часы на золотой цепочке и взглянул на них.

— Я не могу здесь оставаться больше пяти минут. Марте очень плохо, и она не сможет сегодня стоять за стойкой бара. Поэтому я должен идти. А ты, если хочешь, можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь.

— Дядя, пожалуйста, можно я побуду здесь еще немного?

— Ну, хорошо, хорошо. Только смотри, никому не рассказывай, что я оставил тебя здесь одну.

Он подмигнул Эстер, и та подмигнула ему в ответ. Она прекрасно понимала, что говоря «никому», дядя прежде всего имеет в виду Марту.

Джек оставил ее возле стенда с изделиями Харвуда. В центре его композиции был чайный сервиз, расставленный на столике из розового дерева. В то время хороший чай был дорогим удовольствием, поэтому чашечки изящной восьмиугольной формы Харвуд сделал совсем маленькими, размером почти с кофейные. Зеркальные серебряные бока заварного чайника такой же необычной формы отражали молочник, сахарницу и полоскательницу, которые его окружали. Здесь же на маленьком подносе лежали серебряные чайные ложки, стояла корзинка для печенья и сладостей с витой крученой ручкой, и позолоченная коробочка для хранения самого чая, на крышке которой был выгравирован цветок. Коробочка эта закрывалась на замок, так как в некоторых домах нерадивые слуги имели обыкновение красть драгоценный чай у хозяев.

Эстер посчастливилось несколько раз в жизни попробовать настоящий чай. Марта постоянно держала немного чая в гостинице, потому что некоторые постояльцы могли себе позволить заказать этот дорогостоящий напиток. И Эстер милостиво разрешалось допивать остатки чая, конечно, когда они имелись. Эстер нравился этот, как ей казалось, изысканного вкуса напиток, и при виде драгоценного чайного сервиза ей пришла в голову мысль, что если заваривать и разливать чай в такую вот посуду, он будет во много раз вкуснее.

Возле сервиза располагался волшебной красоты сосуд для вина с высокой куполообразной крышкой и ручками в виде львов, сидящих на задних лапах. Напротив стоял кубок, покрытый золотыми пластинками, который, по мнению Эстер, подошел бы только для лорда-мэра Лондона.

Она принялась бродить от стенда к стенду. Супницы и чашки для шоколада, подсвечники и огромные канделябры, которыми украшали длинные обеденные столы, табакерки, солонки, щипцы для колки орехов — все это было неземной красоты, и все это лежало на стендах перед Эстер.

Выйдя, наконец, из зала, она с трудом могла дышать от пережитых впечатлений. Ах, если бы она была мужчиной! Для нее не существовало бы вопроса, кем быть. И хотя женщины тоже могли стать ювелирами, и работы двух из них она только что видела на выставке, Эстер полагала, что скорее всего они были дочерьми ювелиров, которые могли обучить их всем премудростям ремесла. У обычной девушки не было никакой реальной возможности приобрести эту профессию.

Вернувшись в Хиткок, Эстер прошла наверх к себе в спальню и достала из шкатулки старый серебряный наперсток. Она смотрела на него уже совершенно другими глазами. Эстер вдруг почувствовала гордость оттого, что у нее тоже есть вещь из драгоценного и прекрасного металла, из которого делают такие замечательные предметы, какие она видела сегодня на выставке в Зале Почетного Общества Ювелиров.