— Застегни-ка мне его сзади да затяни получше.

Рей вынул из чемодана бандаж, надел его поверх плавок и повернулся спиной к Шантелубу.

Секретарь молодежной организации Гиблой слободы стал неловко возиться с застежками. Воспользовавшись удобной минутой, он пустился в объяснения:

— Нацистов вновь хотят вооружить…

Он расстегнул бандаж и затянул его потуже.

— Так, хорошо, — проговорил Рей.

— Послушай, ты знаешь, что это за штука, война. Прости, что напоминаю тебе об этом, но ведь определенно это гестапо арестовало твоего отца в шахте, и он ведь уже не вернулся… Ведь тебе, матери, братьям и сестрам пришлось бежать с Севера и поселиться в Замке Камамбер… ведь все это из-за войны. А теперь они всё хотят начать сначала, определенно.

Рей отошел в сторону. Одернул обеими руками бандаж, чтобы тот стал на место. Потом вынул из чемодана белые трусы и надел их. Оттянул резинку на поясе и отпустил так, что она щелкнула у него на животе. Проделал три приседания, глубоко дыша, и подошел к Шантелубу.

— Я вполне согласен с тобой, Рене, ты же знаешь. Но моя работа — вот она, дружище.

Он раскрыл левую руку и ударил кулаком в ладонь.

— Чем же я-то могу помочь? Когда придут эсэсовцы, позовите меня. В тот раз я был еще мальчишкой, но у меня с ними свои счеты. Поверь мне, Рене, вы можете на меня рассчитывать.

И он с еще большим воодушевлением ударил кулаком в раскрытую ладонь.

Шантелуб схватил его за плечи и горячо проговорил:

— Эсэсовцы не должны больше возвращаться, Рей, никогда.

Оба замолчали. Рей сел, натянул белые носки, старательно разгладил пятку. Вынул из чемодана ботинки и надел их.

— Зашнуруй мне ботинки, ладно?

Боксер положил правую ногу на колени Шантелуба, усевшегося перед ним. Оперся спиной о туалетный столик, вытянул руки, запрокинул голову. Он отдыхал.

На боксерских ботинках сорок дырочек, и в них надо продеть шнурки больше метра длиной.

Рей сказал:

— Я поставил свою подпись под воззванием против пе ревооружения Германии, когда к нам приходил Мартен. В Гиблой слободе все подписались. Что еще я могу сделать?

Шантелуб тщательно продергивал шнурок в каждую дырочку и внимательно следил, чтобы длинный язычок ботинка не собирался складками.

— Как раз в эту минуту, Рей, в Париже проводится мощная демонстрация. Я хотел обеспечить явку наших ребят. Ничего не получилось: все они пришли на твой матч.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился худощавый юноша. На нем был костюм из светло — серого габардина, темный жилет, такая же рубашка и ярко — желтый галстук. Ослепительная улыбка открывала спереди четыре золотых зуба.

— Привет, Рей.

— Привет, Аль.

— Как дела? Ты в форме?

— В полной форме, а ты?

— Я тоже.

Оба улыбнулись, пристально глядя друг другу в глаза.

— Надеюсь, мы хорошо проведем бой, — проговорил Аль Дюбуа перед тем, как выйти.

— Я тоже надеюсь, что все будут довольны нами, — подтвердил Рей, пожимая ему руку.

Шантелуб зашнуровал один ботинок.

— Что ты хотел сказать?.. — спросил Рей, кладя левую ногу на колени Шантелуба.

— Так вот… Ребята непременно хотели идти на состязание. Я уж по — всякому их уговаривал. Ничего не вышло. Тогда я подумал, что…

Он потянул за концы шнурка, — Так достаточно туго?

— Очень хорошо.

— Я подумал, что многие боксеры были арестованы, замучены, расстреляны, высланы. Другие пали на фронте… Люди, которым предсказывали блестящую карьеру, закончили ее в Бухенвальде или Дахау. Я вырезал страницу из «Ринга», целую страницу с портретами боксеров, погибших от руки нацистов, тут их имена, звания и все прочее. Она у меня здесь, в кармане. Так вот я подумал, что можно было бы почтить их память минутой молчания. Перед главным боем, например, я мог бы взять слово на одну или две минуты, не больше. Только для того, чтобы прочесть этот список, напомнить об угрозе войны и призвать к борьбе против перевооружения Германии. Всего два слова. Но поскольку Зал празднеств набит до отказа, эта речь имела бы небывалый отклик. Определенно. Нужно только добиться разрешения устроителя состязания. Если же я ни с того ни с сего заявлюсь со своей просьбой к Мартиньону, он меня и слушать не станет…

Шантелуб завязал шнурок двойным узлом и опустил ногу Рея на пол.

— Ну вот, все в порядке.

Он встал.

— А вот если бы ты сам попросил его…

Рей вскочил на ноги, сделал несколько упражнений для корпуса и сказал просто:

— Сходи за Мартиньоном и передай ему, что я хочу немедленно поговорить с ним. Ты отыщешь его у микрофона.

Шантелуб стремительно выбежал из комнаты. Рей прыгал, поворачиваясь во все стороны, и наносил в пустоту быстрые удары правой и левой рукой.

Дверь, только что захлопнувшаяся за Шантелубом, приотворилась.

— Здравствуй, Морбер, сейчас твоя очередь?

— Да, я начинаю.

— Кто твой противник?

— Бамуш с ринга Пантена, шесть раундов по три.

— Плевое дело, ты его побьешь за три раунда.

— Ты думаешь, Рей?

— Ну, конечно, старина, конечно же. Не наноси ему слишком сильного удара, изматывай его постепенно серией ударов в корпус. Эти пантеновские боксеры — настоящие неженки.