Кайл знал, кто ему звонит. Он даже «привет» не потрудился сказать.

– Алекс, помнишь дело, над которым мы работали месяцев четырнадцать назад? Сбежавшая из дома девочка. Ее нашли подвешенной к люстре. Патриция Камерон. В Сан-Франциско совершено два похожих преступления. Вчера вечером, в парке «Золотые ворота». Убийства зверские – самые страшные за последнее время.

– Кайл, у меня свидание с привлекательной, милой, интересной женщиной. Давай поговорим завтра. Я тебе позвоню. Сегодня вечером я отдыхаю.

Кайл засмеялся. Иногда я забавлял его.

– Нана уже сообщила мне, что у тебя свидание. Твоя подруга – юрист, верно? Послушай-ка, я кое-что тебе расскажу. Встречается дьявол с адвокатом. Говорит, может сделать его своим старшим компаньоном, если тот отдаст ему собственную душу и души всех членов своей семьи. Адвокат пристально смотрит дьяволу в глаза и спрашивает: «А в чем подвох?»

Рассказав шутку, Кайл принялся в подробностях, которые мне не хотелось сейчас слышать, описывать, в чем нынешние жуткие преступления в Сан-Франциско перекликаются с совершенным в округе Колумбия. Я помнил ту жертву, Патрицию Камерон. Ее лицо отчетливо всплыло в моей памяти. Я отмахнулся от этого образа.

Закончив беседу – а Кайл любил вдаваться в детали и говорить многословно, – я вернулся к Элизабет.

Она печально улыбнулась, покачала головой и произнесла:

– По-моему, я догадалась, в чем подвох.

Я заставил себя рассмеяться, но на душе кошки заскребли.

– Вообще-то все не так уж и страшно, как может показаться.

Все гораздо серьезнее, Элизабет.

Утром по пути в аэропорт я завез детей в школу. Дженни восемь лет, Деймону только исполнилось десять. Оба отличные, понятливые ребята, но это дети. Уделяешь им каплю внимания, а они забирают гораздо больше, и все равно им, оказывается, мало. Кто-то сказал однажды, не помню, кто именно: «Американских детей объединяет одна беда: они чрезмерно много общаются с мамой и слишком редко с папой». Беда моих чад состояла в противоположном.

– Я быстро к такому привыкну, – сказала Дженни, когда я остановил машину возле школы Сожурны Трут.

Тихо играл диск с записью Хелен Фолашаде Аду – Шаде. Здорово.

– Не привыкай, – ответил я. – От нашего дома до школы всего-то пять небольших кварталов. Когда я был мальчишкой и жил в Северной Каролине, топал на учебу целых пять миль по табачным полям.

– Да-да! – Деймон усмехнулся. – Ты забыл добавить, что топал по этим полям босиком.

– А ведь так оно и было. Спасибо, что напомнил. Я действительно ходил в школу по этим полям босиком.

Дети засмеялись, и я тоже. Я люблю бывать с ними и старательно записываю на пленку своей памяти все подобные моменты. Чтобы потом, когда они превратятся в несносных подростков, с удовольствием просматривать свои «фильмы» и тешить себя. А еще из страха заразиться одной болезнью – не могу вспомнить ни черта. Подхватить ее ничего не стоит.

– В субботу у нас концерт, – напомнил Деймон.

Он второй год пел в Вашингтонском хоре мальчиков, довольно успешно.

– К субботе я вернусь, Деймон. Поверь, на твой концерт я обязательно приду.

– Ты уже несколько пропустил, – ответил Деймон.

Сердце пронзила острая игла.

– Это был прежний я. Теперь я – новый, улучшенный Алекс. И на некоторых концертах я все же побывал.

– Не смеши нас, пап, – сказала Дженни, разражаясь хохотом. У меня смышленые дети. И чертовски упрямые.

– Обещаю, что к субботе вернусь и приду на концерт Деймона, – проговорил я. – Помогайте бабушке по дому. Не забывайте, что ей почти сто лет.

Дженни закатила глаза.

– Маме Нане восемьдесят, а это не так и много, во всяком случае, по ее мнению. Ей нравится и готовить, и мыть посуду, и заниматься уборкой, – произнесла она, имитируя кудахтанье Наны. – На самом деле нравится.

– Значит, в субботу. Буду ждать с нетерпением, – сказал я Деймону.

Ничуть не кривя душой. Хор мальчиков считался гордостью Вашингтона. Я приходил в полный восторг, когда думал, что мой Деймон талантлив и поет в этом коллективе, а главное, когда видел, что он по-настоящему увлечен своим занятием.

– Целуемся, – предложил я. – И обнимаемся.

Дженни и Деймон скривились, но потянулись ко мне, и я вдруг задался вопросом: до каких пор сын и дочь будут согласны чмокать меня в щеки и обнимать? А потому чуть продлил прощание, пока имел такую возможность. Когда для нас с детьми наступают безоблачные времена, непременно возникают обстоятельства, заставляющие меня все испортить.

– Я люблю вас, – сказал я, прежде чем отпустить Дженни и Деймона в школу. – Что надо ответить?

– Мы тоже тебя любим, – в один голос произнесли дети.

– Потому-то и позволяем ставить нас в дурацкое положение целой школой и всеми нашими друзьями, – добавила Дженни и высунула язык.

– Я привез вас сюда на машине в последний раз, – ответил я.

И тоже показал им язык. Они оба побежали к друзьям. Мои дети слишком быстро растут.