Вот эти-то самые свидетели и сидели в коридоре перед кабинетом Стаса, выражая разную степень недовольства и нетерпения. Комфортно чувствовали себя, пожалуй, только две тетеньки сильно запенсионного возраста, которые рассматривали происходящее исключительно как внеплановое развлечения в своей довольно-таки тоскливой и однообразной жизни.

Дежурный на входе встал по стойке «почти смирно» при появлении начальства, а меня, как и предполагалось изначально, просто не заметил. Равно как и все остальные сотрудники и посетители. Видел меня только Стас, но я его уже мало интересовала: ровно настолько, сколько требовалось, чтобы не отдавить мне ногу или не снести невзначай плечом. Я не обижалась: служба есть служба, особенно когда она и опасна, и трудна.

— Граждане, прошу подождать еще пару минут, — обратился Стас к свидетелям. — Буду вызывать по одному.

— Я уже час как должен быть на рабочем месте, — обиженно заявил толстяк, одетый сугубо по-летнему, в ковбойку с коротким рукавом и джинсы, которые каким-то чудом держались под его внушительным животом. — Справку хоть дайте, что я не по улице гуляю…

Бедняге, несмотря на легкую одежду, было жарко. Октябрь в Москве в этом году выдался просто на удивление теплым и солнечным, а отопление уже включили. В результате в большинстве помещений можно было смело устраивать сауну.

— Справки выдадут всем нуждающимся, — обнадежил Стас. — Павлюченко, займись. Анкетные данные с граждан собрал?

— Так точно, товарищ подполковник, — отрапортовал Павлюченко — бравый молодой человек с погонами лейтенанта.

— Вот по ним справки и выпиши, пока я опросом займусь.

Павлюченко откозырял и отправился выписывать справки. По-моему, они были нужны только одному или двум людям из той полудюжины, что толпилась в коридоре. Остальные хотя внешне и проявляли недовольство, но на самом деле не имели ничего против того, чтобы под благовидным предлогом увильнуть от исполнения своих ежедневных обязанностей. «Забить на работу», как выражается сейчас молодое поколение.

В кабинете у Стаса я выбрала чудненькое место: старое кресло-вертушку возле низкого и широкого подоконника. Сама я при этом оказывалась в полумраке, а вот остальные — наоборот, на пока еще ярком дневном свету. И приготовилась внимательно слушать: развитие событий занимало меня до чрезвычайности. Присутствовать при расследовании убийства мне пока еще не доводилось. Да, да, жалко, человека убили, но любопытство, тем более — женское, это совершенно неуправляемое чувство. И я уже ощущала некий охотничий азарт, присущий, пожалуй, всем дилетантам, ввязывающимся в какое-то совершенно не знакомое для них дело.

Стас быстро просмотрел бумаги, лежавшие на столе, а потом начал вызывать свидетелей. Первым был одетый по-летнему толстяк — работник, сети супермаркетов «Параллель», как следовало из протокола допроса, который, как выяснилось, шел непосредственно за потерпевшим и едва не упал, когда ему под ноги рухнуло бездыханное тело. И больше ничего не видел. С моей точки зрения, незачем было напрашиваться в свидетели, чтобы сообщить такие «сверхважные» сведения, но у толстяка на этот счет было, как выяснилось, особое мнение.

— Значит, больше вы ничего добавить не можете? — приличия ради осведомился Стас, намереваясь отпустить свидетеля.

— Могу, — вдруг перешел на шепот толстяк, — но это сугубо между нами.

— Инте-ересно, — протянул Стас. — Я вас слушаю.

— Господин начальник, это тайна…

— Я уже понял. Говорите, существует такое понятие как «тайна следствия».

— На самом деле стреляли в меня, — выпалил толстяк.

— Оказывается!? — с искренним изумлением отозвался Стас. — И вы знаете, кто и зачем?

— Конечно знаю, — жарко зашептал толстяк, оглядываясь зачем-то по сторонам, — В ближайшее время я должен производить ревизию одного из наших отделений. Мне уже намекали, что если я буду… э-э-э… не слишком дотошным, то это оценят по достоинству.

— А вы отказались?

— Я порядочный человек, — надулся от гордости толстяк. — И не хочу идти в тюрьму вместе с этими жуликами из-за какой-то паршивой взятки.

— Мало предложили? — участливо осведомился Стас.

Мне тоже стало интересно и я вгляделась в толстяка уже очень внимательно. Ну, конечно, за две тысячи евро я бы тоже не стала рисковать репутацией и свободой. Правильно он соображает: деньги смешные, а в тюрьме ему — с диабетом-то! — будет не хватать комфорта и хорошего медицинского обслуживания. Но еще интереснее было то, что он искренне считал: убить хотели именно его.

— Дело не в сумме, — с достоинством ответил толстяк. — Дело в принципах. Они не смогли меня купить и решили убить. Все просто.