Он оказался очень смелым. Он всё нападал и не собирался сдаваться. Хорошо, что у меня на голове был шлем, а на глазах — мотоциклетные очки! А саблей я всё промахивался, всё по воздуху попадал — потому что вдруг попаду по Петькиной голове?! А ведь Петьке голова ещё пригодится!

И вот мы оба с ним здорово устали. У меня ноги прямо сами стали сгибаться, и мне очень захотелось посидеть. Я бы даже сейчас с удовольствием и полежал, если бы на меня никто не запрыгивал и никто не клевал. Если бы этот Петька хоть чуточку перестал.

И вдруг оказалось, что Петька устал сильнее. Он взлетел на забор, хотел кукарекнуть, не смог и свалился к себе в огород. Я подошёл к забору и стал смотреть на Петьку. Теперь я его не боялся, потому что я его победил.

Петька лежал в траве. Клюв у него разевался, а глаза закрывались.

Я сказал ему:

— Петька, вставай! Не лежи на сырой земле — простудишься! А я драться больше не буду, ладно? Вот смотри! — Я размахнулся саблей и забросил её в кусты.

Петька всё лежал.

— Ну вставай, Петя, — говорю. — Ведь ты живой — я вижу. Ты просто очень устал. И я тоже. Зато тебя теперь судить не будут. И мы с тобой подружимся.

Петька встал на ноги. Он посмотрел на меня своим жёлтым глазом, да так, что я сразу спрятался за щит. Хорошо, ещё щит не выбросил.

С тех пор Петька на меня не нападает. Только, если я подойду к забору, он начинает хлопать крыльями и готовится к бою. Бабушка говорит, что Петька злопамятный. Глупый всё-таки он. Ведь я подхожу, чтобы послушать, как здорово он кукарекает.

Мы с Борькой лечим будильник

Спускался я раз по лестнице. Уже дошёл до второго этажа. Смотрю: на площадке, в самом углу, стоит будильник. Настоящий. Со стрелками и с блестящей чашечкой — из которой звон получается.

«Вот здорово! — думаю. — Только его, может, скоро заберут… Подожду — вдруг за ним никто не придёт».

Прошла тётя сверху. Увидела будильник и говорит:

— Дожили! Будильниками стали бросаться. Того и гляди, скоро телевизоры под ногами будут путаться.

И тут мне даже жарко стало. Вдруг он и правда ничей.

Только тётя прошла, хлопнула дверь, и кто-то побежал вверх по лестнице. Бежит и свистит. Дядька какой-то. Посмотрел он на меня. Остановился. Потом посмотрел, куда я смотрю.

— Ага! — говорит. — Будильничек с малиновым звоном! Твой?

— Нет, — отвечаю.

Дядька взял в руки будильник. Приставил к уху, послушал, покрутил ручки, постучал ногтем по стеклу, опять послушал.

— Хороший будильник, только, видать, заболел — не тикает и не такает.

— Он не больной — он железный, — говорю я дядьке.

— Железный-то железный, а вот взял и заболел. Послушай.

Я приставил ухо — и правда, совсем не слышно, чтобы в нём тикало.

— Не дышит?

— Не дышит, — говорю.

— Вот возьми и попробуй вылечить.

— А можно? Взять?..

— Конечно, чудак! Не проветриваться же его сюда выставили, а для таких любознательных, как ты. Бери и курочь его на здоровье! — Дядька хлопнул рукой меня по затылку, подмигнул, присвистнул и побежал дальше. Хороший такой дядька — сразу видно. И по затылку стукнул не больно.

Я схватил будильник и — домой. «Ну, — думаю, — сейчас его вылечу. Может, он только чуть-чуть больной. Может, в нём одно колесико за другое нечаянно зацепилось. Я их расцеплю — и всё будет в порядке. В будильнике ведь что? Одни колесики с зубцами, а остальное — стрелки».

Прибежал домой. Сел за стол. Только хотел взяться за дело — и тут подумал: «Я вот вылечу будильник, а про это никто не узнает. Ни Борька, ни Вадик, ни Толька».

Привязал я будильник шнурком от ботинка к руке, чтобы не потерялся, и побежал к Борьке.

Звоню. Открывает Борька, как всегда, в своей тельняшке. Ему её дедушка сшил. Собственными руками. Потому что дедушка когда-то был моряком. Борька говорит, что тельняшку дедушка сшил суровыми морскими нитками.

— Вон уже сколько часов, — говорю, — а ты всё за мной не заходишь!

— А мы и не договаривались… Постой, постой, а это что?!

— Не видишь, что ли? Будильник. Его на руке носить можно…

Борька схватил меня за руку, нагнулся. Рассматривает стрелки и цифры.