Почему-то на четырех конечностях было намного удобнее. Словно большие мыши, скреблись мертвяки, которые не вызывали больше страха, только чувство брезгливости. Неприятно жрать падаль, и грызть падаль неприятно.

«Почему жрать или грызть?» — собственные мысли казались дикими, но ведомый инстинктами Алексей просто не успевал их анализировать. Он кинулся вперед, вцепляясь зубами в горло первой твари, ударил лапами в грудь второй, кровавая ярость застилала глаза, парень уже не воспринимал себя, как человека. Он чувствовал себя зверем. Он и был большим мохнатым зверем. Если бы разум его оставался человеческим, он бы понял, что Дикая Охота — не сон. Но зверь не задумывается о прошлом, он живет настоящим. А в настоящем были только враги и дикая ярость драки. Зверь чувствовал свою силу и упивался возможностью разрывать на части ненавистных монстров. Первым он распотрошил кучера, того, кто подловил, завлек. Того, кто сильнее всего страшил человека. Оставшихся трех тварей раскидал, практически не прилагая усилий, и побежал, цокая когтями по каменным плитам вверх по лестнице.

То ли некромант оказался настолько наивен и самонадеян, то ли странный, меняющий облик гость расстарался, но дверь была не заперта. Выбравшись на первый этаж, большой светло-серый волк, осторожно ступая лапами, начал пробираться к выходу. Похоже, все спали. У входной двери сидел и умывался откормленный, пушистый серый кот. Он хитро подмигнул Алексею, кивнул в сторону открытой двери и распахнутых настежь ворот и снова растворился в темноте.

Сен-Жермен хмуро смотрел на голого и грязного Алексея. В таком виде и без сознания его поутру нашел Семен в кустах у дома. Сам старый солдат топтался здесь же с большим стеганым одеялом и ждал, когда граф осмотрит пострадавшего.

Граф поводил руками над грудью молодого человека, поднял веки, заглянул в рот, хмыкнув при виде слишком больших для человека клыков, и несколько минут подержал за запястья.

— Ваше сиятельство, ну что с парнем-то? — спросил Семен совсем помрачневшего Сен-Жермена.

— Да, не повезло Алексею. — Граф тщательно вытер руки кружевным носовым платком и отбросил его в сторону.

— Помирает, что ли? — испуганно выдохнул старый солдат.

— Если бы! Все гораздо хуже. Наш гость оказался волкодлаком, сиречь оборотнем.

— Оборотнем? — Семен охнул — Вона оно как! А я-то думал, что это он все волков поминает.

— Он про волков говорил? Когда?!

— Дык когда я, стало быть, его в лесу нашел. Да и потом что-то о снах говорил, мол, ему везде волки мерещатся. Я же и не думал…

— «Не думал»! А тебе и думать не надобно, старый ты дурак! Надо было сразу мне сказать!

— Виноват, ваше сиятельство, — понурился Семен. — Ить я и опосля из комнаты молодого барина волчий вой слышал. Прибег, стало быть, ан и нету никакого волка. Думал, почудилось. Верно, старый дурак!

— Ладно, не вини себя. — Сен-Жермен похлопал слугу по плечу. — Я тоже хорош! Ведь чувствовал, что у парня не все ладно, да и на балу странно он себя вел. Я тоже дурак, и даже более старый, чем ты.

— Что же делать-то с ним теперь? — Семен с жалостью посмотрел на Алексея.

— Что делать, что делать… Пристрелить бы его надо, чтобы сам не мучился и нам проблем не создавал. И пули серебряные имеются… Только вот есть одно «но».

— Да как же пристрелить-то?! Ведь не по-людски это, не по-христиански… Может, лекарство какое есть?

— Не по-людски?! А вот очнется и порвет нас всех — это будет по-людски? Ведь он оборотень, дурья твоя башка! Причем оборотень обращенный и себя не контролирует. Нет от этого никакого лекарства, кроме серебряной пули!

Сен-Жермен задумался. Несколько минут хмуро молчал, а затем проворчал:

— Ладно, попробую что-нибудь придумать. А ты пока запри его в кладовой в подвале, там дверь прочная и на окне решетка.

— Ваше сиятельство, ведь без памяти он. Может, помощь какая нужна?

— Да, похоже, ему крепко досталось, все силы на восстановление истратил. Но это и к лучшему — нам меньше проблем. Хенну! — крикнул граф.

На его зов явился одноглазый, и Сен-Жермен, указав на приходящего в себя парня, сказал:

— Возьмешь этого, пойдешь с ним, — кивок в сторону Семена, — запрете в кладовой. Да, Семен, меня какое-то время не будет. Присмотри, чтобы дверь покрепче была заперта, и не открывай ни в коем случае. Не делай глупостей. Захочется кого-нибудь пожалеть — начинай с себя.

Алексей зашевелился и попытался сесть. Его полубезумный и испуганный взгляд остановился на Сен-Жермене и стал более осмысленным, испуг сменился облегчением. Но граф отвернулся от молодого человека и жестко приказал:

— Ты, Семен, с ним не миндальничай. Запомни, это уже нелюдь. Может, и человечинки попробовал, не дай бог, конечно. Надеюсь, с его дамой все в порядке.