— Кто управлял хозяйством в вашем доме в Германии? Насколько я помню, у вас был отлично налаженный быт и никаких конфликтов между слугами!

— Я вела дом с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, — ответила Хельга, немало озадаченная вопросом, который, казалось, не имел никакого отношения к делу. — После смерти мамы с нами поселилась сестра моего отца, но вскоре она вернулась в Баварию, так как очень скучала по горам и не любила городскую жизнь.

— Слуг нанимали вы? — продолжал расспросы сэр Альфред.

— Естественно, — улыбнулась Хельга. — Меня хорошо научили управлять хозяйством. В Германии все женщины должны уметь вести дом. К тому же я помогала в работе своему отцу. Он говорил, что я прекрасно овладела профессией секретаря.

Сэр Альфред молчал.

— Вы полагаете, — вдруг неуверенно произнесла Хельга, в душе которой затеплилась слабая надежда, — что в Англии я могла бы устроиться на должность экономки? Подобная мысль не приходила мне в голову, возможно…

— Конечно, — перебил ее сэр Альфред, — причем в моем доме. С этого дня, дорогая девочка, вы будете моей экономкой-секретарем.

— Вы действительно этого хотите? — радостно воскликнула Хельга и вскочила.

Бархатная широкополая шляпа с перьями чрезвычайно шла ей, она выглядела такой очаровательной и юной, что другой бы человек на месте сэра Альфреда задумался о возможных последствиях такого решения.

Однако у сэра Альфреда не возникло никаких предчувствий. К тому же он привык действовать быстро. Именно таким образом он и сколотил свое огромное состояние. И сейчас, с видом человека, который испытывает облегчение, перекладывая неприятные обязанности на чужие плечи, он похлопал Хельгу по руке и, заверив ее в том, что она полностью устраивает его, торжественно повел наверх познакомить со своей дочерью.

Эдит Стин, некрасивой девочке с кожей желтоватого оттенка, было пятнадцать. В ее душе поселилась стойкая нелюбовь ко всем гувернанткам, которых нанимал для нее отец.

Леди Стин, скончавшаяся всего полгода назад, была так же неудачлива в подборе учителей для дочери, как и ее муж.

Но поскольку несчастным гувернанткам было запрещено жаловаться хозяину дома на свою воспитанницу, сэр Альфред полагал, будто причина всех проблем с девочкой заключается в его неумении быть хорошим отцом.

По необъяснимой иронии судьбы Эдит с первого взгляда полюбила Хельгу, и постепенно ее любовь переросла в обожание.

Возможно, не последнюю роль в этом сыграла внешность Хельги. Эдит была тощим, неуклюжим подростком, что называется, гадким утенком. Всю жизнь ее окружали пожилые дамы, которые слишком серьезно подходили к своим обязанностям и отличались чрезмерной прямолинейностью (хотя, быть может, и действовали из лучших побуждений).

Златовласая Хельга с бархатистой кожей, нежным румянцем на щеках и темно-голубыми глазами стала для Эдит олицетворением прекрасной феи из волшебных сказок. Новая помощница отца была едва ли не первым красивым обаятельным молодым существом, которого девочка встретила в роскошном особняке на Парк-лейн.

Перед смертью леди Стин болела в течение нескольких лет, поэтому Эдит возненавидела погруженную в полумрак спальню матери, где постоянно витал запах лекарств и антисептиков.

Болезнь отталкивала Эдит, а Хельга привлекала девочку своим здоровым видом. В молодой немке чувствовалась жизненная сила — то, чего так не хватало всем обитателям дома на Парк-лейн. Даже Седрик, брат Эдит, к которому она была искренне привязана, не отличался крепким здоровьем.

Это был довольно привлекательный юноша, но из-за худобы, желтоватого оттенка кожи и длинных волос, ниспадавших на лоб, он выглядел слабым и немощным.

Седрик, не проявлявший ни малейшего интереса к финансам, был самым большим разочарованием в жизни своего отца. Главным увлечением юноши было искусство, однако и здесь его знания оставались поверхностными, он не стремился глубже вникнуть в предмет. Седрик бездельничал в компании приятелей (общество их сэр Альфред не считал подходящим для своего сына) и тем самым вызывал недовольство у всех домочадцев, кроме младшей сестры.

Хельгу удивила мрачная атмосфера, царившая в доме. Сэр Альфред обычно уходил сразу после завтрака и возвращался лишь к ужину. Свободное время он проводил на холостяцких вечеринках в обществе финансовых воротил Сити. Тех же самых людей он приглашал в поместье в Нью-Маркете, которое не так давно купил.

Сэр Альфред часто совершал крупные покупки, но затем быстро терял к ним интерес. Он любил делать деньги, ему доставлял удовольствие сам процесс, однако его не волновало, что именно можно потом купить на эти деньги. По духу он был истинным игроком и испытывал тот же азарт, что и человек, сидящий за игорным столом в Монте-Карло и трепетно прислушивающийся к стуку шарика по колесу рулетки. Игра, в которую он играл, превратилась для него в смысл жизни, а достоинство фишек, которые он получал в случае выигрыша, его не заботило. Им двигало желание выиграть, ему нравилось противопоставлять удаче ум и интуицию.