Еще минута наблюдения за упавшим, неподвижным телом, и Кант скомандовал:

— Выходите, третий готов.

Вместе с его боевыми товарищами на маленькой площадке перед Гротом появилась и пресловутая девчонка — в помятой, заштопанной, серо-голубой блузке, обнаженная ниже пояса, старательно прикрывающая голые ноги и выше прихваченной с собой длинной юбкой.

— И что с ней делать? — с любопытством уточнил Вер, стоящий позади девушки, как бы, прикрываясь её худеньким телом от возможных взглядов со стороны.

— Забыл, что с женщинами делают? — подколол его Чук, внимательно вглядываясь в непроницаемое забрало командирского шлема.

Поймав перепуганный взгляд затравленного зверька, Кант подумал, что девчонке, пожалуй, и так досталось от дезертиров, а тут еще шуточки напарников. Он неторопливо забросил карабин на плечо, снял шлем, вглядываясь в простенькое, чумазое лицо.

— Ты — местная?

Девчонка только испуганно кивнула, судорожно глотая слюну. Ну, а то как же — понарассказывали простым обывателям про зверства имперцев.

— Через горы пройдешь? — Кант кивнул вверх, на гребень скал.

Ничего не понимающая, видимо, решившая, что её, кроме прямого женского назначения, хотят использовать и как проводника, девчонка кивнула вторично.

— Ну, так одевайся и — иди, — равнодушно сказал Кант и тут же прикрикнул для острастки: — Бегом!

Наши дни

Деревня Тавра разочаровала. Нет, конечно, памятуя напутствия старого легионера, он не ждал аккуратно разрушенных домиков, выкошенной травы вокруг них, бравых мутантов, выглядывающих из окон и подстерегающих неосторожных путников. Но за полсотни лет то, что осталось от деревеньки после беспощадных поражающих факторов ядерного взрыва превратилось в заросшее бурьяном, полынью и лебедой с трудом проходимое поле, на котором бугорками вздымались остатки сгоревших или разрушенных ударной волной и временем домов. Центральная улица едва угадывалась в этом природном хаосе, и Тавр смело прошел по ней, распугивая по пути многочисленных птиц, среди которых признал, разве что, скворцов. Из-под ног его шустро прыскали в разные стороны негромко попискивающие грызуны, но и тут опознание было затруднено — с большинством представителей животного мира юноша был знаком по фильмам, картинкам и фотографиям, а это — слишком большая разница, ведь чаще всего в реальной жизни и птицы, и мыши выглядят и ведут себя совсем по другому, чем в специальной учебной программе, смонтированной, приглаженной и отредактированной для бестолковых городских жителей.

Слегка разочарованный окружающим его спокойствием, Тавр, изрядно натренированный дедом, без особого напряжения, остановившись лишь разок по пути — справить малую нужду — через пять часов добрался до окраинных развалин города. Здесь он все-таки попробовал замерить радиоактивный фон, но современный аппарат упрямо отрицал все газетные публикации и рассказы экскурсоводов — фон мало чем отличался от природного, пожалуй, гранитная набережная в столице Метрополии фонила побольше.

В городке Тавр сориентировался быстро, хоть и остались от домов жалкие, приглаженные ветром, дождями и временем развалины, но общие очертания улиц, площадей, переулков и тупичков сохранились прекрасно, и найти нужное здание для понимающего топографию человека не составляло труда.

«Там развалины, небось, сплошные, — рассказывал старый легионер. — Но домик тот был знатный, приметный, и стоял в сторонке от эпицентра. Вряд ли его снесло до фундамента, так что — запоминай…»

Беломраморные колонны уцелели почти до половины, естественно, превратившись за прошедшие годы в буро-грязно-мраморные, так же, как и роскошные когда-то широкие низенькие ступеньки, ведущие теперь к обломкам фасада, полностью перекрывающим вход в помещение. Но проникать в здание отсюда, с центрального парадного входа, Тавр и не планировал.

Сейчас, когда до захода солнца оставалось совсем немного времени, надо было поискать вокруг и в самих разрушенных домах хоть какой-то инструмент, перекусить и — устроиться на ночлег. Конечно, за прошедшие годы от любых лопат и пожарных багров осталась лишь ржавая металлическая труха, но вот лом для разбора завала на месте входа в подвал наверняка так и остался ломом — а что ему сделается за полсотни лет даже под дождем?

Необходимый простейший инструмент нашелся удивительно быстро, в маленьком, едва ли не полностью уцелевшем здании бывшей котельной, прикрытом со всех сторон сильно разрушенными домами, принявшими на себя основную силу ударной волны. Очистив поверхность вечной железяки от слоя ржавчины, Тавр пригляделся к опускающемуся все ниже солнышку. Наверное, можно остановиться, отдохнуть, пристроиться на ночлег прямо здесь, в котельной, но юный организм бушевал от нетерпения, скрывая вполне понятную усталость. И Тавр, наскоро пожевав питательную смесь старого легионера, глотнув бодрящего коктейля из фляги, решил не откладывать трудную работу на завтра.

И вновь ему повезло — завал у бокового входа в подвал нужного здания оказался совсем небольшим, будто чисто символическим, маскировочным, а не образовавшимся во время рукотворного катаклизма. А вот с металлической дверью, освободившейся в небольшом заниженном углублении в стене, пришлось изрядно повозиться в уже надвигающихся сумерках. Кажется, металл дверного полотна насмерть прикипел, приржавел к могучей, тоже железной притолоке, совсем не реагируя на сильные удары и попытки поддеть его ломом.

Тавр огорченно сплюнул ржавую пыль, щедро набившуюся в рот в последние минуты. Прерываться не хотелось, но и стемнело уже окончательно; без привычного городскому человеку уличного освещения с трудом можно было разглядеть в лунной подсветке даже самые близкие развалины домов. Пришлось доставать пластид, вминать в узкие щелочки возле дверных петель податливую взрывчатку, ставить детонатор и отматывать от бухты шнура двухметровый кусок, поминая добрыми словами деда, обучившего юношу этой нехитрой, но опасной работе.