А потому Крус не покинул отель и даже не стал отсиживаться в номере. Проснулся, повалялся в кровати, принял душ и отправился на поиски «приличного ресторана» (из тех, где чашка кофе за полсотни баксов) на предмет позавтракать.

И, разумеется, попался.

Провокация состояла из двух частей. Первая — худенький, но, как потом выяснилось, жилистый и крепенький мужчина, — безобидно курила, облокотившись на припаркованную у тротуара машину. Выглядела эта часть провокации неприметно, подозрений никаких не вызывала, а потому толчок, который получил проходящий мимо Крус, оказался неожиданным и резким.

Издав громкое «Fuck!», Невада влетел в арку, находившуюся аккурат напротив, и сразу же напоролся на внушительный кулак второй части провокации. Части габаритной и мощной.

Крус драться умел, однако в этом бою шансов у него не было.

Первый удар пришелся Неваде в грудь, начисто сбив дыхание. Второй — в скулу. Обычно Крус выдерживал два-три прямых в голову, однако на этот раз поплыл после первого — кулачищи у противника оказались пудовыми. Сквозь царящий в голове шум донеслось: «Отойди, Кузнец, убьешь ведь!», и на тело обрушился град ударов ногами. Это старалась первая часть провокации. Получалось у нее весьма болезненно, но не смертельно. Несколько секунд побоев, после чего худенький присел на корточки и вежливо произнес:

— Вам бы к врачу, мистер. А потом уехать из Москвы к… матери. Желательно — навсегда.

На этих словах провокация закончилась.

Однако Невада поднялся на ноги не сразу, минут через пять. А до этого времени размышлял над тем, что Гончар его вновь подставил: перед поездкой Крус спрашивал шефа, в городе ли Кузнец, и старый хрыч уверил его, что самый здоровенный из московских искусников греется с семьей на Кипре. «А ведь знал бы, что Кузнец в Москве, обязательно съехал из отеля…»

Людмилу Савельевну Рижскую Волков знал уже семь лет, познакомился, расследуя дело, связанное в хищениями из запасников Исторического музея.

В лихие годы ельцинского правления волшебная буковка S, перечеркнутая двумя вертикальными штрихами, сладким наркотиком туманила головы бывшим советским людям, и на продажу выставляли все, до чего могли дотянуться: кто-то торговал военными секретами и государственными тайнами, кто-то нефтью и газом, кто-то — историческими и культурными ценностями.

Федор понимал, что до всех торгашей ему не добраться, но когда появлялась возможность, преследовал их с гораздо большим ожесточением, чем остальных преступников. Воров, гадящих исподтишка бесчестных тварей, Очкарик ненавидел куда больше, чем убийц. В тот раз все прошло успешно: похищенное взяли на границе, пара таможенников и четыре деятеля культуры отправились на нары, а Волков, помимо грамоты и благодарности, заполучил несколько любопытных контактов из среды интеллигенции, можно сказать — богемы.

И в их числе — Рижская.

В прошлой жизни, той, что была до распада СССР, Людмила Савельевна служила скромным научным сотрудником скромного исторического института: копалась в бумагах, перебирала пыльные архивные папки, пописывала статьи на профессиональные темы и мечтала о кооперативной квартире. Новая реальность заставила семейство Рижских кардинально поменять отношение к бытию. Глава семейства, успевший понаписать статей до звания доцента, оставил науку и подался в бизнес. Правда, в свободном плавании лавров не снискал, но познакомился с нужными людьми и с их помощью пристроился мелким столоначальником в крупную компанию. Хороший доход позволял ему без стеснения называть себя «деловым человеком». Сама же Людмила Савельевна тоже покинула опостылевший институт, но, в отличие от супруга, выбрала журналистику. В начале девяностых годов, когда домохозяйки строем шли в бухгалтеры, спортсмены в убийцы, а кандидаты наук торговали машинами и металлом, у каждого появилась возможность попробовать себя на любом поприще. У кого-то получалось, кого-то швыряло оземь, кто-то продолжал пробовать до старости, так и не находя себе дело по душе. Рижской, можно сказать, повезло. Будучи дамой неглупой, она выбирала для своих материалов только те темы, в которых разбиралась досконально: Москву, изменение лица города, влияние новостроек на архитектуру, спасение исторических памятников. Людмила Савельевна яростно выступала в защиту остатков московской старины, не боялась враждовать с чиновниками и строительными фирмами, не стеснялась идти на шумный скандал, а потому очень скоро обрела твердую репутацию честного и бескомпромиссного журналиста. Помимо статей в солидных изданиях, появились тематические программы на радио и телевидении. Крупной звездой Рижская не стала, но известность обрела, а главное — обладала нужными Волкову связями.

Федор понимал, что сама Рижская вряд ли сможет дать консультацию по поводу найденных монет, но надеялся, что она выведет его на опытных нумизматов. И не просто выведет, а должным образом отрекомендует.

Потому из логова Оружейника Очкарик сразу же направился в дом Рижских, благо ехать пришлось недалеко.

— Кофе?

— Людмила Савельевна, я ненадолго.

— Вы всегда торопитесь, Федя, — посетовала Рижская. — Приходите в гости к женщине и прямо с порога: я ухожу. Это невежливо.

— Невежливо сразу же соглашаться принять угощение.

— Оставьте манерность и проходите в гостиную!

— Ваше любимое тирамису.

Волков давно изучил собеседницу, а потому прикупил по дороге несколько пирожных.

— Вы умница, Федор, — расплылась в улыбке Рижская. — Кофе будет готов через пять минут. — И уже с кухни крикнула: — Как Степан?

— Нормально.

А что еще может ответить мужчина?

— Моя знакомая готовит цикл детских передач для НТВ. Какие-то викторины… или что-то в этом роде… Если хотите, я могу посодействовать.