Шрифт:
Глухой гений
Гойя
Чудовищ сон ума рождает, И властвуют они над ним, И воздух криком заполняют, Визжат, бросаются все в дым. Беснуется мой мозг от визга На праведной из всех планет. Без слуха!!! Всматриваюсь. Вижу И трогаю корявый свет. Что с ним? Какой надменный дьявол Землей играет, как мячом? Зачем кому-то власть предъявит? Зачем другого бьет мечом? У ведьмы на груди свисает Дух тьмы — знак злобных и тупых. Свет убивает, умирает. Кто не осел — тот нетопырь. И кто поверит — вплоть до кровных, — Что трудно мне и прелесть чар, И детскую свою любовность Скрыть за жестокость и кошмар? Нельзя иначе, ибо мигом Раздразнишь лютую змею... Иначе схватят и унизят, И грязью в душу наплюют. Но в царстве смерти и тревоги Есть для меня один маяк — Он освещает мне дороги... Испания, земля моя! Окутанная в санбенито С дурацким острым колпаком, Ревущим пламенем обвита, В тюрьме удушена шнурком. Война! Убили мать на поле. Несут. Закат уж догорел. Ребенок сирый, бедный, квелый Идет за ней, смертельно бел. Не видели бы лучше очи Вот это: новой смерти тень, Фигурку маленькую ночью, Как луч, врывающийся в день. Кто высушит ребенку слезы? Кто он, погубленный в лесах? Цветок жасмина на морозе. В глазах безжизненных слеза. «Матушка, бедная, Как это выдержать? Какое мужество!» Я крик сплошной вонзаю в пекло, Крик краски, крик иглы в тюрьме. В конце: «Уж истина исчезла!», В веселье умерла под смех. Глухим живу и умираю, Глухим под градом пуль в беде, Глухим: ведь слушать не желаю Той лжи, что властвует везде. Пока под звуки новой песни, Хорала, что зальет поля, Святая правда не воскреснет — А с ней воскреснет и земля. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Тогда — услышу.