Шрифт:
– Данте, - тут же последовало возмущение, - я же просила без ужасов. Не надо про кладбище.
– Дослушай, - постарался утихомирить её.
– Искатель почувствовал жалость при мысли о том, что ребёнок прожил так немного. Оглядевшись, он увидел, что и на соседней плите тоже есть надпись. Она гласила: «Ямир Калиб, прожил пять лет, восемь месяцев и три недели».
– Ужас… - покачала головой, не испытывая особого желания досушивать эту историю до конца.
– Искатель был потрясён. Это прекрасное место было кладбищем, а каждый камень — могилой. Одну за другой принялся он читать надписи. Все они были схожими: имя и скрупулезно подсчитанное время жизни. Но самым ужасным оказалось то, что человеку, прожившему дольше всех, было чуть больше одиннадцати лет.
– Кошмар… Прекрати! – Она хлопнула его по коленке и попыталась встать, но его руки крепко и ловко удержали её на месте.
– Сильно опечаленный этим открытием, он сел и заплакал. К нему подошёл проходивший мимо смотритель кладбища. Заметив, что искатель плачет, он спросил, не оплакивает ли он какого-либо родственника. « - Нет, не родственника, - ответил искатель.
– Что здесь происходит? Что случилось в этом городе? Почему столько детей похоронено в этом месте? Что за проклятие лежит на этих людях?» Старик улыбнулся и сказал: « - Успокойтесь. Никакого проклятия нет. У нас есть древний обычай. Когда юноше исполняется пятнадцать лет, родители дарят ему книжечку. Её носят на шее. С этого момента каждый раз, переживая что-то очень приятное, открываешь книжечку и записываешь в ней: слева — что вызвало наслаждение; справа — сколько длились эти мгновения. И когда кто-то умирает, нужно открыть книжечку и сложить время наслаждения, чтобы записать его на могиле… Такая вот традиция…
– Оказывается каждому отпущено своё время радости… - задумчиво проговорила она, уже не сопротивляясь.
– Да. Забавно, правда. Я подумал, если бы у меня была такая книжечка, сколько бы я в ней записал…
– И сколько? – В свою очередь, Энджел тоже попыталась оценить моменты радости, которые стоили того, чтобы занести их в такой «реестр». И на самом деле их оказалось весьма не много.
– А как это измерить? И добавлять ли связанные с этим переживания? Эти вопросы взволновали Искателя, как и меня. Например, рождение ребёнка. Один день? Два? Неделю? Или все девять месяцев?
Руки его спустились к животу и замерли. В эту секунду мысль о том, что он знает, пронзила её как молния. Она развернулась к нему лицом и прижала ладони к щекам, которые залились румянцем.
– Мне не нравится, как ты себя ведёшь, - уже недовольно сказал он.
– Я рассчитывал не на такой разговор.
– Я тоже. Но я не знала, как сказать тебе.
– Как сказать? Что за глупость? Не понимаю. Да просто взять и сказать. Объяснить. Рассказать. Всё очень просто. Зачем ты снова всё усложняешь? Неужели так трудно поговорить со мной? Я не умею слушать? Грублю тебе?
– Перестань, - мягко сказала она, сглаживая не очень приятную ситуацию.
– Сейчас ты наговариваешь.
– Неужели ты думала, что я не догадаюсь? Глупая.
– Когда ты узнал? – Она обняла его за шею, прячась от него самого.
– Не скажу.
– Когда? Как? – страстно желала узнать, несмотря на отказ.
– Тебя укачивает в машине, - со вздохом начал он.
– По ночам ты слоняешься от бессонницы. Ненавидишь луковый суп, который раньше любила. И на лице у тебя всегда мечтательная улыбка. Ты забыла, что у меня маленькая племянница, я знаком со всеми самыми красочными проявлениями твоего состояния.
– У меня на языке крутится самый глупый вопрос, который только можно задать в этой ситуации. – У неё на лице и сейчас была та самая мечтательная улыбка, о которой он говорил.
– Гарантирую, я не одна такая…
– Не спрашивай. Поверь, это событие я давно занёс в свою «книжечку». И всё остальное, по сравнению с этим, меркнет. Надо же… Моя Птичка беременна...
Его тихие вкрадчивые слова и крепкое кольцо рук производили больший эффект, нежели, если бы он закружил её, пафосными восклицаниями знаменуя свой восторг. Тихо, крепко, уверенно, - так, что душа замирала.
– Скоро можно будет узнать пол малыша.
– Может, оставим сюрпризом?
– Нет, ни за что! Мне снился мальчик.
– Значит – будет мальчик.
– Или девочка.
– Или мальчик и девочка, - улыбнулся.
– Ох…
– Я же сказал тебе, что не отпущу тебя. Ещё той ночью сказал. Откуда столько упрямства?
– А как же: любовь не инстинкт?
– Я и не говорил, что влюбился в тебя в тот первый раз.
– А когда?
– Не скажу.
– Когда? Скажи.
Разговор давно ужу сошёл на шёпот.
– Нет, не скажу. И не спрашивай.
– Почему?
– Я оставлю это для себя. Для тебя же – всё остальное. Вся моя жизнь… Не могу сказать «до гроба», может, как-нибудь деликатнее…
– Как?..
– …до последнего вздоха.
Эпилог
Она заглянула в приёмную и негромко сказала:
– Привет. – И тут же приложила палец к губам.
– День добрый, - тихо получила в ответ.
– А он добрый? – адресовав ответную улыбку секретарше, спросила Энджел и посмотрела на закрытую дверь, осторожно ступая, чтобы не издать стука каблуков.