Но на тот момент она чувствовала себя жертвой, вполне серьёзно полагая, что и вести себя можно соответствующе. Как жертве.

Может быть, чтобы преодолеть этот порог, нужна была эта трагедия.

Понадобилось на время «ослепнуть» и побыть в сером мире, чтобы потом суметь оценить всю яркость и красочность жизни.

Хотя любить себя нужно. Со всеми своими недостатками и достоинствами.

Нужно сознавать свою целостность, чтобы уметь правильно реагировать на происходящее. Всё же, жизнь наша в современном мире не предполагает возможности просто плыть по течению, как бы похвальна ни была добродетель.

К чему маскировать собственную неправоту тысячей «правдоподобных» доводов, стыдясь в ней признаться.

К чему прятать чувства от себя самой, зная, что будешь любить его, будь он трижды негодяй.

Вздохнув, Энджел ещё пару минут постояла у окна.

Эти две недели самые долгие в жизни. Каждое новое утро тянулось бесконечно, играя и смеясь над её смелым настроением, и проверяя на прочность. Она торопила время, разгоняя сонное утро привычным ароматом кофе; коротала часы в садах и парках, гуляя по аллеям, бродя по лабиринтам аккуратно подстриженных изумрудных кустов и глядя на зеркальную поверхность пруда, отрекаясь от мыслей и суетливости; наблюдала за прохожими и мечтала о будущем. Это были такие смелые мечты, что она бы не решилась произнести их вслух.

Прошлое хоть и дышало в затылок, но уже не мешало. Подгоняло, заставляя двигаться вперёд. Бежать. Ловить счастливые мгновения, с жадностью выхватывая их из нагретого солнцем воздуха.

Последний день она в Париже… И ночь… Следующую, она проведёт в своей постели. И, хотя отель был очень комфортабельный, а номер уютный, отчаянно не хватало тех многих вещей, к которым она привыкла. Прикипела душой. Наверное, люди привязаны к обычным вещам не нитями – какими-то канатами. К любимой кружке, из которой каждое утро пьёшь кофе, ночнику, свет которого приятный и не раздражающий, мягкому ковру у кровати.

И всё же радовало, что представилась возможность остановиться в отеле, а не лежать в клинике. В стенах больничной палаты можно и вовсе сойти с ума, хотя те палаты мало чем отличались от её номера, - это плюс клинике.

Сегодня ей предстояло последнее обследование. Едва подумав об очередном посещении клиники, Энджел вновь почувствовала привычное волнение. Каждый раз она с тревогой ожидала: что скажет врач. Уверенность, что абсолютно все трудности со здоровьем остались позади, пока не было. И таковой не могло быть в её теперешнем положении.

Но не только боязнь услышать об ухудшении, бросала тень на её радужное настроение. Чем ближе была дата возвращения домой, тем чаще её посещали мысли иного рода - беспокоили отношения с Данте. И когда принимала душ, она думала об этом, ела и собиралась в больницу - мысли о нём беспрестанно лезли в голову.

Даже сегодня когда врач, прощаясь, давал ей последние рекомендации, она думала о нём. Перебирала все крайности, какие могли быть в их отношениях, отсекая параллели, в лице Тима и Алисии. Усыпляла свою бдительность, которая не давал ей покоя, заставляя в прошлом бросать на него пытливые взгляды, ища подвох. Заглушала дикое желание перестраховаться, которое уже сработало. Входя тогда в море их отношений, она ожидала наткнуться на острые камни, а не почувствовать под ногами тёплый гладкий песок.

…Её мучила бессонница. Или волнение… Энджел никак не могла заснуть, в голову лезли разные дурацкие мысли. Вертелась в постели, не находила себе места, переваливаясь с боку на бок, перекатываясь с одной половины кровати на другую и всё без толку. Потом перестала изматывать себя, заварила чай и включила телевизор…

…Она любила аэропорты и усталость после многочасового перелёта. Временное состояние, как последний шаг перед чем-то новым. Здесь вершились судьбы: люди расставались с грустью, провожали друг друга с тоской и встречали радостно, улетали далеко и возвращались. Возвращение бывает приятно, иногда особенно. И неправду говорят, что в одну реку нельзя войти дважды. Можно, да ещё как. Только с другого берега. Ведь вполне возможно нет там обрыва и берег тот покатый и гладкий.

Теперь уже Энджел старалась не думать о них с Данте, потому что развивая чрезмерную мозговую активность можно напридумать много чего лишнего. Известно же, если искать корень глубоко под землёй, можно закопаться и зарасти сомнениями, а потом и вовсе не решиться на поступок, которого желают душа и сердце. Полагаясь только на разум, есть опасность потерять драгоценное шестое чувство, которое так часто приходит на выручку и надо сказать – ошибается довольно редко. Наверное, именно сейчас стоило отбросить сценарий и понадеяться на счастливую импровизацию.

Девять часов лёту буквально лишили её последних сил. А их и так было немного после бессонной ночи. Никакое удобное сиденье и не могло заменить кровать. И мягкая подушечка помогла мало. К счастью, её не укачивало и не тошнило, но было кое-что другое, мешающее спокойно перенести полёт – это тревожащий обоняние запах. В салоне почему-то пахло апельсинами. Очень сильно пахло. Их аромат раздражал и кружил голову, вызывая обильное слюноотделение. Как же хотелось апельсинов!

Каролина набросилась на неё с объятьями и поцелуями. Энджел так соскучилась по ней, по её болтовне и дельным советам, по её чрезмерной опеке и нареканиям.