Лена утешала несчастную мать, достала из сумки платочек и подала ей, так как Галин платок уже пропитался влагой.

— Ничего, все как-нибудь устроится, — говорила Лена. — Разберутся, вот увидите.

— Да как же разберутся? Столько несправедливости кругом. Вы представить не можете, как тяжело одинокой матери. А я ведь еще инвалид, по-женски у меня заболевание, работать не могу. Ох, за что меня бог покарал?

— Я вас очень хорошо понимаю, — сказала Лена, — у меня тоже одно несчастье за другим, просто заколдованный круг. Но нельзя распускаться, держитесь. Надо сражаться.

— Как сражаться? Научите. Закиньте следователю словечко! Я в долгу не останусь. Спасите моих деток!

Галя рухнула на плечо Лене и сотряслась еще большими рыданиями.

Лена почувствовала, как тяжесть Галиного тела вдавила ее в жесткую спинку скамейки.

Выглянувший из кабинета Володя посмотрел на них с удивлением.

— Заходи, — пригласил он Лену.

— Обязательно поговорю, — шепнула она Гале на прощание.

Егор встретил ее на середине комнаты.

Пока он сидел за столом, казался грозным и большим. Лена никак не ожидала, что следователь окажется крохотного роста, и пожалела, что надела туфли на каблуках.

— Вы извините, — сказал Егор, — я решил, что вы по делу Кузьминых. Отмачивали в ванной этикетки на бутылках с шипучкой и наклеивали от шампанского, — пояснил он. — Садитесь, ребята. Чай будете? Называется в народе «милицейская заварка». И совершенно верно: у нас во всем отделении заварной чайник есть только у секретарши начальника. Поэтому сыплем прямо в стакан и заливаем кипяточком. Погодка испортилась, верно? Все, кончилось бабье лето. Время бежит, не ухватишься.

Егор еще некоторое время рассуждал о погоде, а Лена осматривалась и привыкала к обстановке.

— Так что, Леночка, у вас произошло в вашем благословенном бюро? — наконец спросил он.

Лена четко изложила суть дела. Ночью, прежде чем заснуть, она репетировала свой монолог.

Егор задумался, сморщился, как от зубной боли, а потом сказал:

— Значит, так. Что мы имеем на сегодняшний день? Ничего, кроме подозрений. Чтобы возбудить дело, нужны доказательства, факты. Перечисляю: заявления изобретателей в ваше бюро, решения комиссий об отказе, затем заявления самого Птичкина… Канарейкина? Ладно, пусть Канарейкина, плюс копии его патентов плюс — и это самое главное — заключение экспертов о том, что его, канарейкинское изобретение, идентично тому, которому отказали. Кто этим всем будет заниматься? — Егор развел руками. — Роковой вопрос. У нас на каждого следователя по двадцать — тридцать дел. Некомплект личного состава двадцать пять процентов. Это первое. Второе. Возбудить уголовное дело можно двумя способами: во-первых, сами изобретатели подают на Канарейкина. Но они, как мы видим, и в ус не дуют. Во-вторых, дело может возбудить прокурор, но ему нужны перечисленные в пункте первом доказательства.

— Выходит, — пробормотала Лена, — нет управы на человека, совершившего преступления?

— Он так и будет вампирить? — поддержал ее Володя.

— Почему — нет? — добродушно улыбнулся Егор. — Еще чайку хотите?

— Не хотим мы твоего чайку, — разозлился Володя. — Ты дело говори, следователь, елки-моталки.

— Спокойно, без эмоций. — Егор поднял руки кверху, а потом опустил ладонями на стол, приподнялся и заговорщицки предложил:

— Ребята, а что, если вы сами вместе самостоятельно проведете расследование?

— Как это «сами вместе самостоятельно»? — удивилась Лена.

— Очень просто. Ты, Лена, — ничего, что я на «ты»? Ты собираешь сведения по первому пункту, то есть заявки твоих изобретателей, какими они подали их в бюро, и документы на Канарейкина. А ты, Вова, проводишь экспертизу, сличаешь, делаешь технические выводы. Ты кто? Инженер, стало быть, специалист.

— Володя — кандидат технических наук, — вставила Лена гордо. — Он из НИИ ушел, потому что там зарплата была низкая.

— Ну тем более! — воскликнул Егор.

— Профессора Гольдмана можно попросить, — вырвалось у Володи, — Рекрутова и Петрова. Экспертизу должны несколько человек подписать.

— Вот и отлично, — Егор потер руки, — я рад, что вы согласились.

— Как — согласились? — растерялась Лена. — Мне нужно подумать.

— Думай, — кивнул Егор, — а Птичкин-Канарейкин тем временем Государственную премию получит.

— Министерскую, — поправила его Лена.

Но сам довод показался ей убедительным, и она вопросительно посмотрела на мужа.

— Можно попробовать, — сказал задумчиво Володя, — но ты, Егор, должен нам помогать и направлять в нужную сторону.

— Да всенепременно, ребята, дорогие! Хотите, я даже дело заведу? Тридцать первое на себя вешаю, но — была не была. Вот видите — пишу. А ты, Лена, мне заявление черкни: я, такая-то, такая-то, работаю там-то и там-то, обнаружила и далее, как ты говорила. Я потом все документики в эту папочку подошью.

Пока Лена писала, Володя думал о том, что Егор их использует как добровольную или рабскую силу, что в данном случае равнозначно. Дело-то он завел. Ну и пусть. Он действительно, наверное, захлебывается с другими преступлениями, а значит, и это дело без их помощи будет тянуться месяцами. Лена совсем себя изведет.