К дому на Шиловской набережной подъехали к одиннадцати.

– Наконец-то! – не выдержал Юрков, выскакивая из-за руля. – Жарища!

– Все твоя тачка. – Звонарев вытер ладонью мокрый лоб. – Давно пора сменить на более приемлемую.

– Не обижай старушку, она еще батю возила! К тому же… – он помолчал, – денег нет. Приходится любить то, что есть.

– Ладно, черт с ней, с машиной. Я вот думаю – никто о матери Ермолаева не знал. Выходит, она даже не в курсе, что он мертв.

– Нам говорить?

– Пока не решил… Надо бы, конечно, но вдруг он здесь документы припрятал? Тогда лучше сказать, что он послал забрать их.

– И как поступим?

– М-м… – Звонарев несколько минут бессмысленно рассматривал дом. – Давай по обстоятельствам. Может, ошибка в деле и он правда детдомовский.

– Понял. – Юрков сунул ключ в замок на дверце, раздался подозрительно громкий щелчок.

– Сломал? – капитан с интересом посмотрел на коллегу.

– Не, она так закрывается…

– Хоть бы в сервис отогнал!

– Жду, пока сдохнет. Будет стимул взять новую и с чистой совестью бате сказать, что сделал все, что мог.

Звонарев, опершийся на единственную во дворе кривую березу, хмыкнул.

Мать Ермолаева жила в стандартной блочной пятиэтажке с мощными подъездными дверями и загаженными подъездами. Судя по надписям, здесь жила Света легкого поведения, любители «Рамштайна» и некто Вася-презерватив. На подоконниках стояли пластиковые бутылки с коричневым осадком, рядом скрученные бумажные трубочки…

– Вот где надо облавы делать! – Юрков качал головой. – Внаглую «дуют», пьют, вандальничают…

– Время такое: уверены, что не противозаконно. Ну, поймают, и что? Отломят ППСу половину, пожмут руку и дальше пойдут. Облавы надо на рэперов устраивать: сами так не делают, а бабки на идиотах стригут.

– Старый ты стал, ворчишь…

– Это к чему? – Звонарев остановился.

– Мне, допустим, нравится рэп… некоторый, – Юрков рассмеялся и сложил руки на груди.

– Какая квартира?

– Пришли, вот – пятнадцатая…

Они стояли возле пошарпанной двери, обитой простым черным дерматином.

– По обстановке? – Юрков задержал палец в сантиметре от сожженного звонка.

– Жми.

Где-то в глубине квартиры пронеслась негромкая трель. Долго ничего не происходило, наконец раздались шаркающие шаги, глазок на миг вспыхнул и сразу потух.

– Кто?

– Мы ищем Лыбину Полину Карповну.

– Зачем?

– Прокуратура, – Звонарев раскрыл перед глазком удостоверение. – Хотим задать несколько вопросов.

– Минуту… – Защелкали многочисленные замки, капитан насчитал не меньше четырех. Дверь открылась – на пороге стояла высокая пожилая женщина с тугим узлом седых волос на затылке. Она куталась в красивую ажурную шаль и внимательно рассматривала гостей.

– Слушаю, – голос женщины звучал не по возрасту сильно, с едва различимой хрипотцой.

– Мы по поводу вашего сына… – Капитан замолчал, надеясь, что она сама подтвердит информацию.

– Виталика?

– Да, Ермолаева.

– Почему вы зовете его по фамилии, коллеги ведь… Или…

Она сильно побледнела, зашаталась. Юрков, привыкший к таким ситуациям, прошел на кухню и через минуту вынес стакан воды. Женщина сделала несколько глотков и благодарно кивнула:

– Что с Виталиком? Говорите, не тяните…

Следователи переглянулись:

– Мы не знаем, – Звонарев действовал по наитию. – Как раз ищем его.

– Боже, зачем же пугать?! Я пожилой человек, мне всего, может, один такой испуг остался!

– Так ведь я ничего не сказал, – капитан улыбнулся: стало стыдно обманывать незнакомую женщину. – Только спросить хотел.

– Ну, ладно, обошлось, и хорошо, – женщина улыбнулась в ответ. – Пойдемте, чаем вас напою.

Они прошли узким темноватым коридором, по стенам которого висело множество фотографий. Возле одной Звонарев остановился – красивая молодая женщина стоит с высоким мужчиной с волевым, хищным лицом. Они улыбались – молодые, счастливые…

– Это вы?

– Да, – Полина Карповна встала рядом – Давно было…

– Красивая, – капитан не врал: женщина на фото смотрелась королевой.

– Теперь уж ничего не осталось – старуха! – Она хохотнула, взяв следователя под локоть. – Но за комплимент, пусть и опоздавший лет на тридцать, спасибо!