Все еще обнимая свою ветку, Джон закрыл глаза. Он не хотел смотреть на полицейского. Потом посмотрел в другую сторону. Мейн-стрит была похожа на реку, а дома — на пристани в час прилива. Все колебалось, все расплывалось, все было мокрым и серым. Вверх и вниз по улице спешили машины, струи воды вырывались из-под шин и с присвистом падали на дорогу. Красный автобус был похож на лайнер, входящий в город в облаке водяной пыли. Крыша — на палубу, омытую морской волной, верхушки деревьев — на скалы и волнорезы. Ветер нагонял волну, дождь взбивал ее в иену. Джон тоже утопал в этом мареве.

Внутренний голос говорил Джону: «То, что я сделал, ужасно. Я всех взбудоражил. Они все теперь ждут, что я упаду. Они все считают меня чокнутым. Они всегда разговаривают со мной, словно мне шесть, а не двенадцать. Никогда они не поймут».

Внизу, в этом колыхавшемся непонятно какого цвета мареве, там, где небо сходится с землей, люди с серыми лицами стояли по кругу и держали натянутые одеяла, мокли сложенные кучей подушки и разложенные тюфяки. И над всем этим в развилке дерева согнувшаяся от боли фигура полицейского. Почему он ничего не сказал людям на земле?

«Могу я умереть? Упасть с шестнадцати метров, сквозь преграду из ветвей и сучьев, острых, как лезвие топора? А они действительно создают преграду? Может, это лестница, по которой можно спуститься? Действительно ли эти люди должны уйти? Раз констебль меня обманул, это уже неважно. И то, что он не разрешает мне спуститься, тоже неважно. Они всегда говорят: „Не делай этого. Не делай того”. Если я сумел подняться, сумею и спуститься».

Но глаза полицейского, как колючая проволока, удерживали его. «Ты останешься там, где ты есть, Джон Клемент Самнер». Он почти слышал эти слова. Полицейский все сильнее сгибался. Казалось, он вот-вот переломится: одна рука вокруг ствола, нога зажата в ловушке. Если бы он снял ботинки, как ему советовал Джон, ничего бы такого с ним не случилось. Слишком он глуп или слишком горд, чтобы сказать это людям на земле?

Снизу кто-то крикнул:

— Обо всем договорились! Спасатели выезжают из Мельбурна! Теперь это дело времени.

— Сколько им понадобится? — спросил констебль.

— Час.

— Прекрасно.

Снизу никто не мог разглядеть его ногу. Какая глупость, что они ничего не знают. Не знают, что он в западне, как кролик с зажатой железными челюстями лапой.

— А его родители? Дозвонились до них?

— Они сами позвонили из города и, кажется, не удивились. Миссис Самнер сказала, что она так и знала. Была совершенно уверена. Если она была уверена, почему она оставила его одного? Они приедут, как только смогут. Как мальчик?

Полицейский посмотрел вверх. Его глаза искали глаза Джона.

— Не знаю.

— Неужели вы не можете привязать его к ветке?

— Я не птица.

— Так бросьте ему веревку, он сам себя привяжет.

— Он же упадет, стараясь ее поймать. Пошевелите мозгами. Он слишком высоко.

— Здесь парнишка, который говорит, что заберется и принесет ему веревку. Если эта ветка слишком тонка для вас, почему не дать веревку мальчику?

— Никто не полезет. Незачем это.

— Почему?

— Я сказал «нет».

— Слов нет для вашего упрямства. Этот мальчик умоляет, чтобы ему позволили.

— Будьте человеком, констебль Бэрд. Джон мой друг. — Это был Сисси Парслоу.

— Нет!

— Пожалуйста, констебль.

— Да заткнитесь вы все. Убирайтесь прочь!

Джон увидел глаза полицейского: что-то в них изменилось. Это толпа его так ожесточила. Толпа не расходилась. На то она и толпа. Приказ в глазах полицейского оставался прежним: «Не двигаться. Не пытаться».

Джон прижимался к своей ветке, она гнулась и раскачивалась на ветру, а полицейский давил его своим взглядом: «Нет, нет, нет».

Он всем говорил «нет», а сам изнемогал от боли.

— Глупый вы человек, — сказал Джон негромко. — Пожалуй, взрослые глупее детей. Все равно я спущусь. Хочу спуститься сам.

«Нет», — говорил полицейский глазами. Все и всегда говорят Джону Клементу Самнеру «нет». Такая у них привычка. Не могут они иначе. «Ведь я же сюда поднялся. Я и спущусь».

Он знал, что это случится, потому что кровь в его жилах побежала быстрее. Мысленно он был уже на полпути вниз. Было ощущение, что он спускается, хотя все еще лежал на ветке.

«Только посмей!» — говорили глаза полицейского.

«Плевал я на вас, констебль Бэрд», — про себя пробормотал Джон.

— А если он и в самом деле упадет? Что тогда?

Джон соскользнул с ветки, и она оказалась у него под мышками.

— Назад! — крикнул полицейский.

Ногами Джон пытался найти идущую ниже ветвь. Было похоже, что он ощупью бредет в темноте или крутит педали несуществующего велосипеда.