– Как Вейдер – сейчас? – перебил юноша. – Думаю, о нем не знают только в нашем захолустье.

– Ты скоро поймешь, что известность Милорда – весьма специфического рода. О нем предпочитают разговаривать шепотом. Главным образом – из суеверия, но... скажем так: его тоже есть в чем упрекнуть.

– Однако, те, кто так странно реагируют на мою фамилию, почему-то ставят его имя рядом с именем Энекина. В том или ином контексте. Милорд сказал, что они были дружны. Сид это косвенно подтвердил, но от его намеков все запуталось еще больше. А Бен Кеноби говорил, что Вейдер был его учеником и убил Энекина.

Вот как? «Интересная» точка зрения. И врач не утерпел:

– Неужели этот «Бен» сказал тебе много правды?

– Пожалуй, нет. Но я не могу отделаться от мысли, что и остальные меня просто путают. А на самом деле истина очень проста. Но я почему-то не могу ухватить суть намеков... такого раньше не было...

– Просто такой разговор будит в тебе слишком много эмоций. Речь ведь идет о твоем отце. Так что ты, уж прости, необъективен. Такие сильные чувства часто мешают не только логике, но и интуиции. Хочешь узнать мое мнение?

– Да.

– Похоже, что Вейдер действительно занял место Энекина. В силу обстоятельств, и – надо думать – без особой охоты. Мне кажется, что и Сид, и Милорд до сих пор переживают то, что случилось с твоим отцом. Каждый по-своему, но эмоции остались. Эти люди водят тебя за нос вовсе не из любви к искусству, а потому, что имя «Энекин» до сих пор не стало пустым звуком. Для них. Знаешь, порой сложно заговорить о чувствах. До такого надо дозреть. От себя скажу, что Скайуокер-старший был очень харизматичной фигурой. Прирожденным лидером. Вполне достойным стоять по правую руку от Императора – если принять на веру слова Сида о том, что твой отец поддерживал Империю. А Сиду ты веришь. В ЭТОМ – веришь, – тут Линнард поднялся на ноги и сделал пару шагов, продолжая рассуждения вслух: – Собственно, подобному раскладу мешал только Орден. И помешал, – Люк внимательно слушал доктора, как-то не торопясь с оценками. Так что пришлось продолжить: – Видимо, в этой истории не все ясно даже ее участникам – иначе разные ораторы не посылали бы тебя друг к другу за информацией. Ты слышал версию этого Бена. Слышал, что сказал Сид. Почему бы теперь не спросить Лорда Вейдера?

– Потому что его здесь нет.

– Люк... я очень, очень плохо отношусь к идее обсуждать людей за их спиной. Но мне почему-то кажется, что твой опекун и сам жаждет поговорить на эту тему.

– Тогда – почему он молчит? Ощущает себя в чем-то виновным?

– Скорее – затрудняется с подбором слов.

– Возможно. Но в итоге оказывается, что львиную часть информации о семье я получил от Сида, который, по его же собственным словам, тут вообще не при чем. Почти что «проходил мимо».

Ирония в словах мальчика была столь явной, что ее не заметил бы только слепой. Однако Зейн Линнард предпочел ответить на слова, а не на подтексты:

– Люк, ты напрасно спешишь с выводами.

«Глупости! Никуда он не спешит. Просто сомневается во всем, и во всех. Придется мальчику подыграть, озвучить вслух собственные догадки. Пусть уж сомневается по делу. В конкретных фактах. Тогда будет меньше обид на жизнь вообще и людей в частности».

– То, что Сид не принимал в тех событиях активного участия, еще не значит, что он ни при чем. Ты – умный мальчик, и наверняка понял, каков его стиль. Раздразнить. Подтолкнуть. Направить. Посмотри, что он сделал с тобой всего лишь несколькими намеками? Возможно, так было и тогда, – Зейн понял, что перестарался с критикой и попробовал по-иному: – Едва ли стоит ждать, что кто-то вот так возьмет и выложит тебе всю правду на блюдечке. Вероятнее всего, истина будет вырисовываться постепенно. Возможно, многое из того, что ты узнаешь, повергнет тебя в шок. Разозлит, расстроит, вызовет желание отомстить. Прошу тебя, запомни: каждый человек отвечает лишь за свои действия. Все участники тех событий принимали решение самостоятельно. И, как уже заметил покинувший нас рассказчик, за них заплатили.

– А я? Почему они не думали, каково будет мне... одному... – Люк задыхался от непролитых слез.

– Ты говоришь, как ребенок, – упрекнул его врач.

– Я и был ребенком! Почему, ввязываясь в эту авантюру, родители не думали обо мне? Я потерял их обоих!

– Люк, ты не справедлив. У меня тоже есть дети. И, как отец, авторитетно скажу: твои родители думали, прежде всего, о тебе. О мире, в котором тебе предстоит жить. О препятствиях, которые следует преодолеть, чтобы ты родился и вырос. Там была масса сложностей. Даже то, о чем ты уже слышал – слишком много для одной семьи. Джедаи были серьезной организацией. И слишком консервативной, чтобы легко отнестись к нарушению устава. А тут еще война и масса факторов, о которых мы вообще ничего не знаем.

– Итак, думая о моем благе, отец и мать оказались по разные стороны баррикад? Что же это за благо получается? Предел мечтаний, – выговорил Скайуокер с горьким сарказмом. И, помолчав, грустно добавил: – Почему они просто не могли договориться?

– Вопрос, лежащий в основе большинства конфликтов.

– И каков же ответ?

– Обычно – так получилось. Малыш, никому не под силу изменить прошлое. Так что – просто прими все, как есть, – и живи дальше. Безукоризненных людей нет. Все ошибаются, – такова наша природа. Но кто-то учится на своих промахах, а кто-то – злится на весь мир. Цена ошибки бывает очень велика. Но, если ты откажешься от жизненного урока, – выйдет, что плата отдана напрасно. Подумай об этом.

– Подумаю. И – спасибо вам, доктор. Хотя, по-моему, вы тоже знаете куда больше, чем говорите.

– Знаю, – не стал отпираться тот. – Но совершенно искренне думаю, что на сегодня с тебя достаточно откровений.

Скайуокер кивнул и вышел, не прощаясь. А Зейн подумал, что манеры мальчика начинают до боли напоминать Палпатина.

«Неужели мои слова пропадут даром, и юноша выйдет из этого испытания с горьким осадком – и даже злобой – в душе?»

Линнард решительно покачал головой. Трус он или не трус, но непременно поговорит с Императором. Последнему придется объяснить свою выходку, – будь он хоть десять раз ситхом и сто раз правителем.