Успокойся, сестричка, со мной все в порядке! — Затем поднимал кверху указательный палец и многозначительно добавлял: — Идет мыслительный процесс…

Однажды взгляд Иннокентия наткнулся на флакон питательного раствора, укрепленного на металлической стойке рядом с кроватью соседа по палате. Он внимательно посмотрел, как из флакона капает жидкость, попадая в резиновый шланг, по которому устремляется к игле, воткнутой в вену на сгибе локтя. Почему-то это действо заинтересовало Иннокентия настолько, что он попытался мысленно представить, как по венам текут эти капли питательной жидкости, устремляясь по кровеносной системе, и достигают любой точки человеческого организма.

По тому, как Иннокентий ощутил мощный приток адреналина в крови, он мгновенно понял, что очутился на пороге великого открытия. Но какого? И тут он задал себе вопрос, не замечая, что проговорил его вслух:

А если бы иметь такой механизм, который смог бы доставить лекарство точно к тому месту, которое в нем нуждается?

О чем ты, сосед? — вернул его к действительности парень, лежащий у противоположной стены: именно на нем и остановился взгляд нашего безногого героя.

Это я так… мысли вслух… — ответил Иннокентий.

Да? Странно… У тебя был такой взгляд, словно тебе баба красивая привиделась, — усмехнулся тот. — Я грешным делом подумал, не голубой ли ты?

Нет, приятель, должен тебя огорчить… — Иннокентий специально сделал паузу и мстительно добавил: — Я нормальной ориентации.

«Огорчить?» — не сразу понял парень и тут до него дошло: — Скажи спасибо, что мне сейчас ходить трудно, а то по куполу точно получил бы, — не без обиды добавил он.

Рано или поздно ты пойдешь по земле, А МНЕ УЖЕ НИКОГДА НЕ ПРИДЕТСЯ ОЩУТИТЬ БОСЫМИ НОГАМИ МАТУШКУ–ЗЕМЛЮ! — спокойно ответил Иннокентий.

Не журись, земляк, как говаривал наш старшина–хохол, он читал, что то ли в Америке, то ли в Японии создали такие протезы, что они не хуже живых ног служат, а зимой даже лучше…

Лучше? — переспросил Иннокентий. — Это чем же лучше, позволь тебя спросить?

А тем, что не мерзнут! — серьезно ответил сосед и вдруг заразительно рассмеялся на всю палату.

Не выдержал и Иннокентий: подхватил его смех.

В палату заглянула встревоженная медсестра: она приняла их смех за истерику.

На ее немой вопрос среагировал Иннокентий:

Сестричка, отгадай загадку: чем протезы лучше живых ног?

Я как-то… — Она пожала плечами и растерянно проговорила, — не знаю…

Тем, что они зимой не мерзнут!

Нужно было видеть ее глаза, в которых в считанные секунды пронеслось несколько чувств: осознание сказанного, радость и удивление от того, что человек, потерявший ноги, может ТАК шутить над собой. Не зная, что ответить, медсестра прыснула и всплеснула руками:

Да ну вас! — Она быстро закрыла за собой дверь.

Они немного помолчали, потом парень задумчиво проговорил:

А ты знаешь, земляк, ты прав на все сто! Если бы не расплескивать лекарство по всему организму, а кидать его только в больное место, то лечение было бы куда эффективнее и быстрее, чем сейчас.

Ты рассуждаешь как медик.

А ты угадал: после медицинского училища мне предлагали поступить сразу на третий курс Медицинской академии, а я, по собственному желанию, решил получить серьезную практику и был отправлен в Чечню… там и подстрелили…

То, что сосед профессиональный медик, показалось Иннокентию весьма симптоматичным. Кроме того, Александр, так его звали, был весьма знающим и опытным фельдшером, которому часто приходилось заменять в Чечне врачей. Делал даже операции, подчас довольно сложные. И не потому, что пофигистски относился к чужим жизням, а потому, что был поставлен в безвыходные ситуации: в некоторых случаях не рискнуть и не сделать раненому операцию означало стопроцентно приговорить его к смерти. И Александр, понимая, что его вполне могут отдать под трибунал, брал на себя ответственность и с честью побеждал.

Они долго и плодотворно беседовали о различных медицинских аспектах, фантазировали на тему возможных чудес. В этих разговорах, казалось, ни к чему не обязывающих, Иннокентий постепенно, шаг за шагом приближался к решению поставленной перед собой задачи. Но когда наконец он отработал теорию и пришло время апробировать открытие на практике, для чего требовались немалые средства и хорошая лаборатория, Иннокентий

столкнулся не столько с непониманием специалистов, сколько с элементарным нежеланием вникнуть в суть его открытия.