Шрифт:
Катером командовал молодой офицер лейтенант Голощапов, провоевавший около года и после ранения посланный на Соловки готовить новое пополнение для кораблей Северного флота.
Наконец наступил день, когда инженер-капитан Вукулов объявил, что завтра юнги выйдут в море.
Весна была в разгаре, и вдоль дорог бежали шумные ручьи. Из разлившихся озер в них попадала рыба. Кое-где ручьи были совсем мелкими, и заплывших сюда окуней можно было ловить руками. Но на трепыхавшуюся в траве рыбу никто не обращал внимания.
Весенний ветерок играл ленточками бескозырок. Юнги шли к пирсу и пели:
По морям, по океанамКрасный вымпел над волной…Гурька шагал в крайней шеренге и косил глазами на идущего рядом боцмана Язькова. Боцман решил во время похода заняться с юнгами морской практикой. А Гурьке хотелось сразу попасть к двигателю. Допустят ли? Может, заставят скатывать палубу, вязать узлы, драить металл? К двигателю бы!
Но такой уж это был везучий день!… Как только юнги вступили на палубу, лейтенант Голощапов, обращаясь прямо к Гурьке, скомандовал:
– Механизм осмотреть и провернуть!
Гурька стрелой бросился к люку моторного отделения. Он хотел все сделать сам. Но у моторов уже стоял старшина первой статьи Цыбенко.
– Товарищ старшина первой статьи, – обратился к нему Гурька. – Приказано осмотреть и провернуть механизм.
– Давайте будем осматривать.
– Товарищ старшина первой статьи, разрешите мне самому?
Цыбенко будто угадал настроение Гурьки и, помедлив немного, чтобы придать больше значимости моменту, разрешил:
– Добро.
И после этого Гурька уже не отходил от моторов.
Стрелка телеграфа дрогнула, прыгнула и остановилась у надписи: «Самый малый вперед!»
Гурька машинально двинул руками, услышал, как рокотнул, проворачиваясь, вал машины, но, кажется, Гурька сделал это слишком нерешительно, потому что Цыбенко положил свою широкую ладонь поверх его руки и плавно добавил оборотов. Рокот мотора круто загустел, и стрелка тахометра [9] резко двинулась вперед.
9
Тахометр – прибор для измерения оборотов.
– Так держать, – сказал старшина.
– Есть так держать!
Хотя не все получалось хорошо, но Гурька торжествовал. Мощный мотор был в его руках. Гурька мог его остановить и запустить снова, если это понадобится.
Но не успел Гурька как следует опомниться, как сверху поступила новая команда:
– Стоп!
Гурька остановил мотор и похолодел: «Может, что-нибудь не так сделал?»
Но стоящий рядом Цыбенко спокойно улыбался.
Гурьку сменил у двигателя Митя Коробков. У других моторов стояли Лизунов и Жора Челноков. Каждый из них выполнял команды лейтенанта Го-лощапова, а старшина и инженер-капитан Вукулов следили, как они исполнялись юнгами.
Гурька поднялся на палубу. Винты будоражили утреннюю гладь моря, и за кормой вскипали буруны, оставляя за катером широкий пенистый след. Вверху хлопало на ветру полотнище военно-морского флага.
32
Лизунов получил телеграмму: мать сообщает, что тяжело заболела, и просит немедленно выехать домой.
В тот же день Николай получил отпуск. На пароходе «Краснофлотец» он выехал в Рабоче-островск. В Кеми пересел с пригородного на поезд дальнего следования. В вагоне ехали одни военные. Школа юнгов открылась недавно, и никто еще не видел такого маленького хлопчика в морской форме. Прослужив несколько лет в Заполярье, где гражданского населения почти не было, весь военный народ вагона был рад встрече с маленьким человеком во флотском костюме. И жадно тянулась к нему истосковавшаяся по детям солдатская душа. Один матрос уступил место мальчику на средней полке, другой угощал рыбой. Скоро все узнали, как его зовут и сколько ему лет, узнали, что у него серьезно заболела мать, сочувствовали и утешали.
– Мама твоя поправится, – говорил матрос Петр Манухин, уступивший Николаю полку. – Вот приедешь ты, увидит она тебя и поправится. Помяни мое слово, поправится.
Другой, с забинтованной рукой, Семен Скворцов, ехавший куда-то в Сибирь, сказал:
– Эх, моего бы племянника Славку в эту вашу школу! На годок постарше тебя. Уж как ему
хочется стать моряком!…
– Летом, наверно, новый набор будет. Пускай подаст заявление в райком комсомола.
– А как ты думаешь, примут?
– Если он физически ничего…
– Парень крепкий. Седьмой класс кончает.
– В радисты, значит, возьмут. С семью классами на радистов учат.
– Специальность хорошая. А ты мотористом будешь?
– Да.
– Тоже хорошо. И вообще на флоте все специальности хороши и нужны. На корабле что артиллерист, что минер, что моторист – одна семья. Не то, что в пехоте. Там кто в поле, кто в лес по дрова. Артиллерист говорит: «Я бог войны». А пехота заявляет: она царица полей. Все боги да царицы… Старорежимье какое-то…
Николай весело засмеялся. Лежавший на верхней полке солдат, имени которого он еще не знал, откликнулся: