Шрифт:
Пытаясь изобразить сильный приступ кашля, я с невинной улыбкой попросил у аббата Мелани разрешения выйти: дескать от всей этой пыли стало нечем дышать.
Не дожидаясь согласия, я взлетел по лестнице на третий этаж, подобно Меркурию в сапожках с крылышками, и через несколько секунд снова был в той библиотеке, где нашел произведение Геродота «Книги по истории».
Едва взобравшись на стул, я пробежал глазами названия и в дополнение провел пальцами по корешкам книг, словно глазам нужно было подтверждение того, что они читали.
И тут я нашел ее, очень маленькую, почти тетрадку, вполовину меньше остальных, толщиной всего в палец. Обложка книги была сделана из черной кожи с золотыми уголками, а задник украшен флорентийскими лилиями. Я открыл ее.
Полностью доверившись закладке из тончайшего, уже немного поблекшего шелка гранатового цвета, я прочитал наугад несколько строчек на той странице, где она лежала:
Доринда, посмотри на это небо, Оно поведает, что предначертано тебе.Я вздрогнул. Доринда – так зовут раненую нимфу, которую я только что видел на гобелене, это же сказал мне аббат Мелани, когда мы рассматривали его в первый раз. И Доринда было то имя, которым подписалась мадам коннетабль в последнем послании, обращенном к Атто, при этом называя его Сильвио.
Я нашел то, что искал. Теперь мне оставалось лишь найти имя Сильвио. Если он, как я и предполагал, был одним из действующих лиц «Верного пастуха», то победа одержана. Поэтому я, дрожа от волнения, пробежал глазами страницы книжки: не упоминается ли где-нибудь имя Сильвио, который, возможно, был посланником Доринды и ее возлюбленного, как Мелани – мадам коннетабль и его величества короля Франции.
И очень скоро я нашел его:
Известен ль Сильвио тебе, мой друг, Жреца Дианы сын надменный? Он, жертву принеся богам, Богатством овладел безмерным.Значит, Сильвио был не посредником, как я предполагал, а богатым и красивым юношей. За исключением богатства, он не казался мне похожим на аббата…
А то, что я прочитал затем, оправдало мои самые смелые ожидания:
На что ты тратишь молодость свою? Зачем напрасно расточаешь розы? Пурпурное сиянье их Могло быть на губах твоих!Это был диалог между Сильвио и его старым слугой Линко, который упрекает юношу в том, что тот жестокосердный. Я листал дальше:
ЛИНКО:
О юный разум, Грезишь ты обманом. Ты ищешь в дальних странах дичь, Которую наверняка найдешь и дома.СИЛЬВИО:
И где ж она тогда живет? Где мне ее найти?ЛИНКО:
Но ты и есть дремучий темный лес. Дичь, что пасется в нем, – твоя жестокость. Однажды отвернувшись от небес, Не прекословь, прими ее как данность. … Да ты и вправду зверь, и сталь, и лед, и камень.Нет, за именем Сильвио не может скрываться Атто. Тем более что образ этого богатого пренебрежительно относящегося ко всем юноши слишком напоминал кого-то другого.
Мне нужно было подумать над рассуждениями аббата Мелани: не были ли все эти упреки адресованы его величеству христианнейшему королю Франции? Разве сердце регента после расставания с Марией Манчини не превратилось в ледышку?
Я начал листать назад, к началу. Сначала хотел прочитать argumentum,то есть краткое содержание, чтобы понять, какую роль играла Доринда – нимфа, под именем которой скрывалась мадам коннетабль. Итак, я узнал, что Сильвио был обещан Амарилле как супруг, но он ее не любил. Он никого не любил: ему хотелось лишь охотиться в лесу. Но затем по ошибке он подстрелил влюбленную в него нимфу, ту самую Доринду, перепутав ее с диким зверем, ведь она была одета в волчью шкуру. И Сильвио влюбляется в нее, разбивает свой лук и стрелы, залечивает рану – и счастливый конец, свадьба.
Разве содержание этой драмы не напоминает историю юного французского короля, который был обещан инфанте Испании, но любил Марию Манчини? Только конец их любви был совсем другим, как я узнал из рассказов Атто, вовсе не такой счастливый, как в «Верном пастухе».
Но я не стал долго рассиживаться. В любой момент мог зайти Атто, разыскивая меня. Я подошел к винтовой лестнице. И тут услышал необычный грохот. Осторожно спустился на пару ступенек вниз и немного наклонился вперед, пытаясь увидеть аббата Мелани: уставший Атто сел в маленькое кресло и заснул, поджидая меня.
Присев на ступеньку, я продолжал размышлять: наверное, христианнейшее величество скрывался не только под именем Лидио, но и под именем Сильвио. Потому что мадам коннетабль была для короля не только тем, кем Солон был для Креза, – она все еще была для него Дориндой, возлюбленной Сильвио».
Теперь наконец мне стали ясны многие вещи в письмах Атто и Марии.
В письмах обсуждались не шпионаж, не темные политические махинации и даже не мрачные стороны международной дипломатии, как я думал все это время, следя за Атто и Марией и несправедливо подозревая их. Нет, эти письма скрывали гораздо большую, невообразимую тайну: Людовик и Мария через сорок лет после своего последнего прощания все еще переписываются что бы поговорить друг с другом о любви.