— Позволю себе заметить, сеньор, — сказал почтительно Орландо Чэнси, — что мощнейшее излучение всё-таки регистрировалось…

— В том-то и дело… — проворчал верховный. Соображая, он побарабанил пальцами по столу. — Хотя, возможно, кто-то иной проводил эти испытания?.. Хм. Ладно, вы свободны. Этот вопрос, — Альварадо наметил усмешку, — мы решим в узком кругу, так сказать…

Секретарь выскользнул за дверь, а президент набрал серию кодов, подавая сигнал «Круг». Первым откликнулся лидер Евразии [47] Мстислав Кутепов — узколицый мужчина с ледяным взглядом серых глаз.

— Я вас приветствую, — сказал он. — Что, обскакали нас «пингвины»?

— Это мы ещё посмотрим… — проворчал Альварадо.

Вторым к совещанию онлайн присоединился верховный правитель Австралазии Акшай Бихари Гупта. Сложив ладони перед собой в жесте намасте, он слегка поклонился коллегам.

Третьим показался Кгалема Мзиликази, представлявший Афросоюз, из-за которого «Большую тройку» пришлось расширить до «Большой четвёрки». Верховные правители оказывали Кгалеме респект, насколько того требовал протокол, и приглашали на саммиты G4, но сквозняки, гулявшие по коридорам власти, разносили иные шепотки: «Четвёртый лишний, четвёртый лишний…»

Мзиликази ослепительно улыбнулся, Гупта сделал ему намасте, Кутепов холодно кивнул, а Мануэль Альварадо сказал:

— К делу, господа. Наше время дорого, поэтому будем кратки. Честно говоря, я не уверен, что в АЗО было испытано именно оружие, но надо исходить из худшего. А худшее состоит в том, что антаркты могут быть способны оказывать психодинамическое воздействие на всё Южное полушарие, как минимум, то есть вызывать определённые эмоции, гипнотизировать, зомбировать, модифицировать поведение целых народов! И люди послушно, как куклы, развяжут Третью мировую войну, или выйдут в крестовый поход, или устроят массовые самоубийства… Поэтому наш долг — остановить неведомых кукловодов! — Помолчав, словно остывая, президент добавил деловито: — Высказывайтесь, господа…

Орландо Чэнси быстро вынул провод из нейрошунта и пригладил волосы. Имплантированный персональный компьютер, подключённый к аксону слухового нерва, отрапортовал:

— Запись окончена. Длительность — пятнадцать минут сорок две секунды. Сохранить?

«Да», — мысленно пожелал Чэнси.

Его босс, Мануэль Альварадо, уважал обычаи англосаксов и чтил файф-о-клок, пятичасовой чай. Так что можно было ненадолго отлучиться, не вызывая подозрений.

Орландо вышел в парк, кивая морпехам, стоявшим в карауле. Миновав Восточные ворота, он дошагал по Линденштрассе до французского сектора и переступил порог кафе, где вкусно пахло сдобой.

— Привет, Гаспар, — сказал он пожилому ресторатору, толстому лысому дядьке с пышными усами.

— О, месье Ландо! — вскричал Гаспар, ударяя в последний слог. — Вам как всегда?

— И за мой столик! — рассмеялся Чэнси, выходя в туалет и переставая весело улыбаться.

Заперевшись во второй кабинке, он развернул тихо сопевший утилизатор боком и выдвинул потайную консоль дешифратора. Слинковавшись с рацией, Орландо отдал мысленный приказ: «Начали».

13 декабря, 4 часа 05 минут.

АЗО, станция Мак-Мердо.

Чтобы прилететь в Мак-Мердо, надо было пересечь всю Антарктиду — станция располагалась у моря Росса, на Тихоокеанском побережье. Когда «борт номер один» заходил на посадку, в иллюминаторе слева виднелись айсберги, а справа белели горы Земли Виктории. Потом показался Эребус, вулканический конус которого скрывался высоко в облаках, и турболёт приземлился на аэродроме, уставленном красными вертолётами да птерокарами.

На «Голубую комету» никто не обратил особого внимания, впрочем, Браун и не ожидал почётного эскорта. Да и что бы антаркты подали к трапу? «Харьковчанку» с аквамариновыми флажками ТОЗО? Охота была позориться…

«На улице» было тепло, плюс семь. Сихали спустился по трапу на белое поле аэродрома — и только головой покачал! Господи, в Антарктиде даже снег другой — нету того, знакомого, «крахмального» скрипа. Шуршит, как песок.

Тимофей нагнулся, набрал горсть, поднёс к глазам… И снежинок не видно — одни кристаллики льда, меленькие такие. Сихали хмыкнул: всё у них не как у людей! Вон, цепочка следов тянется. Овальные… вмятины? Нет — высокие плоские бугорки, словно кто белые оладьи выложил. Рыхлый снег выдуло, а тот, что примят был чьими-то унтами, остался. Тянутся следы-лепёшки и бирюзой отливают…