— Да что с тобой такое? — спросила она.

Я потерла руки. Нервы мои были напряжены до предела. Челюсть ныла — я только сейчас поняла, что все это время стискивала зубы.

— Я просто… сначала все было нормально, но сейчас… Я просто хочу выбраться отсюда.

Рэ подползла ко мне ближе.

— Ты вся в поту. Пот и мурашки. И глаза блестят, как будто у тебя лихорадка.

— Может, так и есть. Может, мы…

— Здесь что-то есть, ведь так?

— Нет, я… — Я огляделась по сторонам. — Может быть. Я не знаю. Просто… мне надо уйти отсюда.

— Ладно. — Рэ вручила мне фонарик. — Пошли.

Но как только мои пальцы коснулись фонарика, его свет начал тускнеть. Уже через несколько секунд он лишь слабо поблескивал.

— Скажи мне, что просто сели батарейки, — прошептала Рэ.

Я тут же отдала фонарик ей. Свет снова вспыхнул, но всего на мгновение. Потом он и вовсе потух, погрузив нас в полную темноту. Рэ выдала ругательство. Чирк. И лицо Рэ осветилось оранжевым пламенем спички.

— Я знала, что в один прекрасный день они мне понадобятся, — сказала Рэ. — А теперь…

Она замолчала. Взгляд ее был прикован к пламени. Она смотрела на него, как ребенок, зачарованный костром в лесу.

— Рэ!

— Ах, да, прости! — Она встряхнулась. Мы почти доползли до двери, когда я услышала, как открылась дверь в подвал.

— Спички! — прошептала я.

— Точно.

Рэ загасила спичку. Не помахав, не подув на нее, а просто накрыв пламя рукой. Потом она отбросила за спину обгоревшую спичку и коробок.

— Девочки? — окликнула нас миссис Талбот с верхней ступеньки. — Вы уроки сделали?

Уроки! Симон и Дерек. Я посмотрела на часы. 7.58.

Я вылезла из люка в кладовку.

Я знала, что Рэ разочарована тем, что мы нашли — или, точнее, чего не нашли. Я испытывала некую вину, словно фокусник, которому не удалось развеселить публику. Но Рэ ни разу не усомнилась в том, что я видела призрака и что он велел мне открыть дверь. И я была благодарна ей за это.

Я вернула ключ на место, вымыла руки, потом разыскала миссис Талбот и сказала ей, что иду наверх, заниматься математикой с Дереком, и что Симон будет с нами. Она поколебалась, но не долго, и разрешила мне пойти на их половину.

Я забрала у себя в комнате недавно доставленный учебник по математике и пошла на половину мальчиков. Дверь была открыта. Симон развалился на кровати и читал комиксы. А Дерек скукожился над слишком маленьким для него письменным столом и делал уроки.

Их комната была зеркальным отражением нашей. Стена Симона была увешана листочками — я подумала, что это картинки, вырезанные из журналов с комиксами. Но присмотревшись, поняла, что это рисунки. Некоторые были черно-белые, но в основном цветные — наброски лиц, эскизы сцен и полноценные картины. Выполнены они были в странной технике — и не совсем аниме, и не комиксы. Симон не раз получал на уроке замечания за то, что рисует. Теперь я поняла, над чем он трудился.

Стена над кроватью Дерека была абсолютно голой. На тумбочке стопками высились книжки, а на кровати валялись раскрытые журналы. На краю письменного стола ютилось какое-то хитроумное устройство, напичканное проводами и рычажками. Наверное, это какой-то школьный проект, предположила я.

Я постучала по косяку.

— Привет. — Симон закрыл журнал и сел на кровати. — А я только-только сказал Дереку, что надо бы сходит вниз и выяснить, не чинят ли наши нянечки препятствий тебе.

Я покачала головой.

Дерек поставил стоймя свой учебник математики на тумбочку у кровати.

— Я в душ. Начинайте без меня.

— А разве нянечки не услышат льющуюся воду?

Он лишь пожал плечами и откинул волосы назад. Они легли вялыми патлами, а под лампочкой еще и заблестели жиром.

— Скажешь, что я уже был в душе, когда ты пришла. Я всего на пару минут.

Он направился к двери, обойдя при этом меня как можно осторожнее. Так что я даже задумалась, так ли сильно ему требовалось в душ? Но принюхиваться и выяснять я не стала.

Если он моется перед сном, это его проблемы. Кари мне рассказывала, что раньше тоже всегда принимала на ночь ванну. Но ей пришлось перейти на утренний душ, иначе к обеду ее волосы превращались в патлы. Когда Дерек проходил мимо, я не удержалась и сказала:

— А почему бы тебе не принимать душ утром?

— Я принимаю, — буркнул он и вышел.

Симон отложил свой журнал.

— Входи, я не кусаюсь.

Он откинулся на кровати, так что пружины скрипнули. Потом похлопал рукой по краешку.