Том 2. Эмигрантский уезд. Стихотворения и поэмы 1917-1932
вернуться

Чёрный Саша
Шрифт:
Сползает слой за слоем, Шипит-поет доска, Ореховым настоем Окрасим ей бока… Бурав провертит дырки, Нож сгладит мат торцов, Резные растопырки Проденем с двух концов,— И вот, гляди, над койкой, Вся стройная, как бриг, Повиснет этажерка, Скворешница для книг… Суровая, как шкипер, Не раз, ключом звеня, Хозяйка, фрейлен Пипер, Буравила меня: «Тургенев на диване… Кнут Гамсун на полу… Словарь на чемодане, А „Руль“ и „Дни“ в углу!» Ну, что ж… Пора бедняжку Избавить от хлопот. Какое ваше мненье Об этом, мистер кот? <1923>

Из дневника поэта *

Безмерно жутко в полночь на погосте Внимать унылому шипению ольхи… Еще страшнее в зале на помосте Читать на вечерах свои стихи. Стоит столбом испуганная Муза, Волнуясь, комкает интимные слова, А перед ней, как страшная Медуза, Стоглазая чужая голова… Такое чувство ощущает кролик, Когда над ним удав раскроет пасть, Как хорошо, когда поставят столик: Хоть ноги спрячешь — и нельзя упасть…
А по рядам, всей ощущаешь кожей, Порхает мысль в зловещей тишине: «Ах, Боже мой, какой он непохожий На образ тот, что рисовался мне!» У Музы спазма подступает к глотке, Застыло время, в сердце алый свет. Какие-то разряженные тетки Наводят, щурясь, на тебя лорнет… Как подчеркнуть курсивом слова шутку? Как расцветить волненьем тона боль? И, как суфлер, запрятавшийся в будку, Дубовым голосом бубнишь чужую роль. А лишь вчера, когда вот эти строки Качались в беззаботной голове, Когда у Музы разгорались щеки, А за окном плыл голубь в синеве, И чай дымился в солнечном стакане, И папироса тлела над рукой,— Мгновенья плыли в ласковом тумане И так был тих задумчивый покой… Скорей, скорей… Еще четыре строчки. Зал потонул в сверкающем чаду. На берег выйду у последней точки И полной грудью дух переведу! <1925>

Предвесеннее *

Ты ждешь весны? Я тоже жду… Она приходит раз в году. Зеленый пух завьет весь сквер, И на подъезде тощий сэр, Пронзая мартовскую ночь, Во всю мяукнет мочь… Ручей вдоль края мостовой, Звеня полоскою живой, Сверкнет на перекрестке вдруг, Потом нырнет в прохладный люк И унесет в подземный край Кораблик твой… Пускай!
День стал длиннее чуть-чуть-чуть… Еще февраль свистит в окно, Еще туман взбивает муть,— Нам, право, все равно: На всех кустах, — пойди-ка в сад,— Живые почки чутко спят. И в снежной чаще спит медведь, Он чует, лапу в пасть зажав, Что скоро солнечная медь Заткет луга узором трав… И в дальнем Конго журавли Уже готовят корабли. Приди ж, дружок-весна, скорей Из-за лазоревых морей… Твой первый листик я сорву, К губам притисну в старом рву И звонко щелкну в тишине, Как белка на сосне!.. <1926>

Как я живу и не работаю *

На заре отправляюсь в Булонский мой лес,— Он подчас заменяет Таити… Над прудом чуть дымится жемчужный навес. В этот час вы, я думаю, спите? Выгнув шею в большое французское S, Черный лебедь торопит: «Дай булки!» Я крошу ему булку. А с лона небес Солнце брызжет во все закоулки.
* * *
Если кто-нибудь скажет (болтун-следопыт!), Что встаю я обычно в двенадцать,— Это грубая сплетня, и в частный мой быт Попросил бы его не вторгаться… Стадо ланей бесшумным движеньем копыт Топчет плющ у песчаного яра. Зацветает рябина. Ворона кричит. На скамейке целуется пара.
* * *
Под мостами у Сены часами торчу. Рыболовы, смиренные тени, Приковавши глаза к камышинке-бичу, Ждут добычи, расставив колени. Целый день я, волнуясь, смотрю и молчу… В мутных струйках полощутся шпильки, Но никто, вырывая бечевку к плечу, Не поймал даже крошечной кильки.
* * *
Дома тоже немало забавных минут: Кот заходит с визитом в окошко, Впрочем, кот этот — наглый отъявленный плут, Оказался впоследствии кошкой. У меня на диване, смутив мой уют, Разродился он в прошлое лето… Кот иль кошка, другие пускай разберут,— Но зачем же рожать у поэта?!..