Против таких доказательств невиновности Грандье любые наветы стали бессильны, и 25 мая 1631 года решением президиального суда Пуатье он был полностью оправдан. Теперь ему оставалось предстать перед судом архиепископа Бордосского, которому он подавал апелляцию, чтобы окончательно снять с себя обвинение. Воспользовавшись тем, что архиепископ приехал с визитом в свое аббатство Сен-Жуэн де Марн, находившееся всего в трех лье от Лудена, Грандье отправился туда; его враги, обескураженные тем, как решилось дело в Пуатье, насилу сумели защититься, и архиепископ после очередного расследования, пролившего еще больший свет на невиновность Юрбена, вынес ему оправдательный приговор.

Восстановить честь в глазах своего епископа было важно для Юрбена вдвойне: во-первых, он доказал свою невиновность, а во-вторых, проявил себя как человек весьма образованный и больших достоинств; видя, каким преследованиям он подвергся, архиепископ принял в Юрбене большое участие и посоветовал ему получить должность где-нибудь в другом месте и уехать из города, большинство жителей которого так люто его ненавидят. Однако идти на попятный, будучи в своем праве, было вовсе не в характере Грандье, и он заявил своему начальнику, что, укрепленный его покровительством и сознанием собственной невиновности, он останется там, куда направил его Господь. Его преосвященство г-н де Сурди не счел возможным настаивать, однако, понимая, что Юрбен, подобно сатане, в один прекрасный день будет низвергнут из-за своей гордыни, он вставил в приговор фразу, в которой советовал ему «правильно и скромно исполнять свои обязанности, следуя священным церковным правилам и постановлениям». Насколько Юрбен внял этому совету, мы видели по его торжественному вступлению в Луден.

Однако Грандье не ограничился вышеописанным проявлением своей гордыни, за которое его порицали даже друзья, и вместо того чтобы, не попрекая врагов прошлым, дать угаснуть пламени ненависти или хотя бы не разжигать его вновь, он с удвоенными стараниями продолжал преследовать Дютибо и добился, чтобы того вызвали в уголовную палату парижского парламента [11] , куда тот явился с непокрытой головой и был подвергнут публичному порицанию, а также приговорен к уплате различных штрафов, возмещению убытков и судебных издержек.

Повергнув этого врага, Грандье обратил взор на других; в стремлении к справедливости он был более неутомим, нежели его враги в желании отомстить. Приговор архиепископа Бордосского давал ему надежду возмещения проторей и убытков со своих недругов, равно как и доходов, недополученных с бенефиций, и Юрбен публично заявил, что заставит их вернуть все до последнего гроша, после чего принялся собирать необходимые доказательства, чтобы выиграть новый процесс, который он собирался затеять. Тщетно друзья уговаривали Юрбена, что он и так получил вполне достойное возмещение, тщетно указывали ему на опасность, которой он подвергается, доводя своих недругов до отчаяния, — Грандье лишь твердил, что готов выдержать все преследования и нападки врагов, но, поскольку правда на его стороне, запугать его не удастся.

Узнав, какая буря собирается у них над головами, и понимая, что вопрос встал уже о жизни и смерти, Миньон, Баро, Менье, Дютибо, Тренкан и Менюо собрались в деревушке Пюдардан, в доме Тренкана, обсудить нависшую над ними угрозу. Впрочем, Миньон уже начал плести новую интригу, поэтому познакомил соратников со своим планом, который был тут же принят. По мере развития событий мы увидим, в чем состоял этот план.

Говоря о Миньоне, мы упоминали, что он был исповедником монастыря урсулинок в Лудене. Орден урсулинок был в то время довольно новым, и в связи с ним часто возникали исторические споры по поводу достоверности истории гибели святой Урсулы и одиннадцати тысяч дев; однако г-жа Анжель де Бресс в честь этой блаженной мученицы учредила в 1560 году в Италии орден для монахинь, исповедующих устав святого Августина [12] ; этот орден в 1572 году был признан папой Григорием XIII, а в 1614 году Мадлена Люийе создала его и во Франции с одобрения папы Павла V [13] , основав монастырь в Париже, откуда орден распространился по всей стране. В 1626 году, то есть за несколько лет до описываемого нами времени, такой монастырь появился и в Лудене.

В луденской общине состояли девушки из хороших семей, принадлежавших к поместному, военному, судейскому дворянству, а также буржуазии; среди ее основательниц были Жанна де Бельфьель, дочь покойного маркиза де Коза и родственница г-на де Лобардемона, м-ль де Фазили, кузина кардинала-герцога [14] , две дамы де Барбени из дома Ногаре, г-жа де Ламотт, дочь маркиза де Ламотт Барасе из Анжуйского дома, и г-жа Эскубло де Сурди, родственница архиепископа Бордосского. Но поскольку все они постриглись в монахини из-за недостатка в средствах, столь богатая на имена община была бедна деньгами, и ей пришлось сразу по основании разместиться в частном доме. Этот дом принадлежал некоему Муссо дю Френу, у которого был брат священник, и этот священник, естественно, стал исповедником святых сестер, но не прошло и года, как он скончался и место его осталось вакантным.

Дом, в котором жили урсулинки, был продан им ниже его действительной стоимости, поскольку по городу ходили слухи, что там водятся привидения. Владелец дома вполне резонно рассудил, что для того, чтобы их прогнать, нет ничего лучше монахинь, которые, проводя свою святую жизнь в постах и молитвах, отгонят демонов и ночью. И действительно, через год привидения совершенно исчезли, и это немало способствовало тому, что в городе вокруг урсулинок создался ореол святости. Но тут умер исповедник.

Смерть его дала юным послушницам долгожданный повод немного поразвлечься за счет старых монахинь, которые вели очень суровую жизнь и не пользовались любовью, и девицы решили вновь призвать духов, казалось, навсегда скрывшихся в мрачных безднах. И вот через какое-то время на крыше дома стали слышаться звуки, похожие на плач и стоны, затем привидения осмелели и стали появляться на чердаке и в мансардах, где обнаруживали свое присутствие громким звоном цепей, и в конце концов так освоились, что уже заходили в дортуары, сдергивали с кроватей простыни и задирали монахиням юбки.