Шрифт:
— Не плачь! — строго остановил ее Ленька. — Скажи: «выздоравливай, Марьяшка!..»
— Выздоравливай, Марьяшка! — прошептала за ним Динка.
— Ворочайся, мол, скорее из больницы, — снова сказал Ленька.
Серые глаза его неотступно и настороженно следили за каждым движением девочки. Тонкие темные брови узеньким Мостиком сошлись у переносья и придавали его бледному лицу строгое и трагическое выражение.
— Поцелуй ее в ручку, и пойдем! — крепко держа за руку девочку и не замечая никого вокруг, тихо шептал Ленька… Нюра плакала. Стоявшие вокруг женщины вытирали глаза. Марина и Катя, онемев от удивления, Смотрели иа обоих детей.
— Теперь пойдем, — ласково сказал Ленька.
Девочка не противилась, по, отойдя на несколько шагов, остановилась, неуверенно оглядываясь назад… Ленька, наклонившись над ней, что-то сказал. Динка послушалась и, держась за его руку, тихо пошла рядом. Потом снова остановилась, и снова он что-то сказал ей… Потом их детские фигурки замешались в толпе и скрылись из глаз…
Сестры долго молчали. Потом Марина подняла на сестру удивленные глаза:
— Это был тот же мальчик… Жаль, если они видели нас…
— Они не видели… Она ничего не видела из-за слез, а он ничего не видел, кроме ее слез, — тихо ответила Катя.
Глава тридцать вторая
ГОРЕЧЬ РАЗЛУКИ
Потянулись длинные, печальные дни. Несчастье, случившееся с Марьяшкой, оставило глубокий след в сердцах детей. Никому не хотелось шутить, смеяться, разговаривать громким голосом. Мышка, боясь растравить свое горе, избегала всяких разговоров с сестрой; Динка, скучая, бродила одна по саду и ждала Леньку… Алина теперь держалась особняком, не допуская ни слез, ни воспоминаний. Но, когда приезжала мать, все трое бросались к ней с расспросами:
«Ну, как Марьяшка? Плачет она? Больно ей? Узнала она тебя?»
Марина не скрывала правды.
«Марьяшке уже лучше… Только глазки у нее еще забинтованы», — отвечала она в первые дни.
Дети огорченно замолкали. Всем было страшно, что Марьяшка останется слепой.
Катя, привыкшая с детства к суровой скрытности чувств, казалась прежней и только по вечерам, оставаясь наедине с сестрой, плакала:
«Я не могу представить себе этого ребенка слепым…» «Почему слепым? Ведь доктор еще не сказал этого. Надо всегда надеяться на лучшее… Перестань плакать. Катя! Посмотри, как борются со своим горем дети», — мягко упрекала ее сестра.
Но боролись только Алина и Мышка. Динка не боролась, за нее боролся Ленька. Уцепившись за его руку, она тащилась за ним всюдуич, тоскуя по Марьяшке, без умолку говорила о ней. В эти дни Ленька стал ее добровольной нянькой, кротким утешителем, самоотверженным другом. Терпеливо перенося ее жалобы, он тысячу раз повторял одни и те же слова.
— Доктора в больнице есть, они не допустят, чтоб Марьяшка слепая осталась. А вернется она, и все опять по-хорошему будет… Ложечку ты ей отнесла… И раньше всегда играла с ней, конфеты давала… Веночек в тот раз на голову сплела… И поцеловала она тебя… И меня поцеловала. Чего еще ей нужно? Не плачь больше, выздоровеет Марьяшка…
Девочка действительно выздоравливала. Однажды Марина приехала веселая и сказала, что глазки у Марьяшки не пострадали, повязку доктор снял и девочка уже бегает по всей палате.
— Бегает! Бегает! — в восторге кричала Динка, тормоша сестер.
Мышка и Алина смеялись.
— Ну, камень с души свалился! — радовалась Катя. А Лина, глубоко вздыхая, говорила:
— Ведь эдакую муку мученическую перенес ребенок… Безгрешная ангельская душа… — и, думая о чем-то своем, скорбно глядела на богородицу…
В один из солнечных дней приехала портниха Нюра. Завидев ее на дорожке, Динка взмахнула руками и бросилась к сестрам.
— Марьяшку привезли! Марьяшку привезли! — кричала она.
Алина и Мышка выбежали на крыльцо, из кухни заспешила Катя.
Но Нюра приехала одна.
— Уезжаем мы с дочкой, — смущаясь, объяснила она. — К матери моей в деревню. Там Марьяшке будет хорошо. У матери и корова есть, и курочки… Нюра долго перечисляла все, что есть в хозяйстве у ее матери, а девочки сидели молчаливые, огорченные неожиданным сообщением.
— А сюда, к нам, вы не привезете Марьяшку? Хоть попрощаться? — робко спросила Мышка.
— Да нет уж, милые мои… Пошто ее сюда возить… Вещи я нынче заберу… Вот зашла спасибо вам сказать. Уж очень хорошие вы люди…
Нюра посидела недолго. Рассказывая о Марьяшке, она не забыла упомянуть и о Марьяшкиной ложке.
— Как только сняли повязки с нее, так сейчас же она ручку выпростала и просит: «Лозку». Давай, значит, ей ложку… А потом постучит, бывало, ею по кроватке и засмеется…
Девочкам мгновенно вспомнился стук в калитку и звонкий детский голосок: «Кисей есть?»