Кроме вышеописанного вооружения, в багажнике обнаружился большой алюминиевый кофр, доверху напичканный оборудованием, без которого невозможна современная разведка, – бинокли, приборы ночного видения, тепловизоры, дистанционные микрофоны, индивидуальные радиостанции и даже один лазерный целеуказатель.

– Вот это удружили, вот так снабдили! Ведь могут, если хотят, – наперебой восхищались диверсанты. И только до сих пор молчавший Султан Дадышев вдруг мрачно спросил:

– Мы что, должны спасти государя императора?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что оживление и смех тут же сменили недоумение и гробовая тишина.

Первым решился нарушить молчание неугомонный балагур Лялькин. Он спросил:

– Если такое богатство на первой платформе, то что же на второй?

Все синхронно повернули головы. На второй платформе в гордом одиночестве Алена, вооруженная штурмовым тесаком, с остервенением крушила пенопластовую стену контейнера…

Засов утробно гавкнул, потом противно заскрипел давно не смазанными петлями. Андрей и Боб Гранд непроизвольно уставились на дверь. Через секунду в камеру ввалились четверо арабов.

Их одеяние одеждой можно было назвать лишь условно – шаровары, подпоясанные широкими ремнями из плотной домотканой ткани, на ногах классические тапочки «а-ля дедушка Хоттабыч» без задников и с острыми, загнутыми вверх носками. На смуглых потных торсах угрожающе бугрились мышцы.

– Мы стриптиз не заказывали, тем более мужской, – вполголоса произнес Веретенников и встал, посчитав это самым рациональным в их положении. Американец последовал примеру собрата по плену, его треугольный кадык нервно подрагивал.

Арабы молча разделились на пары и медленно двинулись к пленникам. «Ох, и здоровые же, гады», – глядя на них, с тоской подумал Андрей. Больше мыслей не возникало, но молодой дипломат знал наверняка – без боя он не сдастся.

Боб Гранд, сцепив зубы, также напряженно наблюдал за тюремщиками. О том, что гражданство самой великой страны в этом диком крае ничего не стоит, он понял еще в свой первый день пленения. Растаяли и окончательно рассеялись последние надежды на то, что в его поисках над Аравийской пустыней сейчас без устали рыщут десятки вертолетов с авианосцев 6-го флота, то и дело взлетают самолеты, в напряженном ожидании команды на погрузку замерли в полном боевом облачении «морские котики», а президент на лужайке перед Белым домом с надрывом вещает на всю страну: «Держись, парень!» Все иллюзии окончательно растаяли, как сладкая вата на солнце, на их место пришло осознание: если хочешь выжить, то должен драться за себя. И теперь он был готов стоять до последнего, но при одном условии. «Я буду драться… если только русский начнет первым… Только бы он начал».

И Андрей начал. Едва первый араб оказался на расстоянии вытянутой руки, он рванулся вперед. Короткий обманный финт левой рукой… Идущий впереди тюремщик инстинктивно поднырнул и тут же налетел на хук с правой. Бравого араба отшвырнуло назад, но удар оказался недостаточно сильным, и Веретенникову пришлось схватиться с двумя. Продержались они около минуты, а может, и того меньше.

Боб одного из своих противников сбил профессиональной подсечкой, затем пытался достать второго ударом из тэквондо в голову, как вдруг лежащий подбил его опорную ногу. И все трое оказались на полу, образуя шевелящуюся куча мала. Вскоре удачный удар локтем в челюсть «выключил» американца.

Веретенников пропустил колено в солнечное сплетение. От острой боли и недостатка кислорода он согнулся с распахнутым ртом, тут же получил молниеносный удар кулаком в висок и потерял сознание.

Подхватив под руки бесчувственные тела, арабы вытащили их из камеры и поволокли по темному коридору. Голые ступни пленников подскакивали на квадратах древней брусчатки, но далеко тащить не пришлось. В этой тюрьме все было продумано еще до момента ее закладки, и на каждом этаже имелась своя пыточная.

Один из тюремщиков толкнул плечом тяжелую, обитую металлом деревянную дверь, но едва все шестеро оказались в темном помещении камеры пыток, будто по невидимой команде вспыхнул яркий свет. Арабы непроизвольно зажмурились, а когда открыли глаза, то их удивлению не было предела.

В камеру, куда они сейчас вошли, всему персоналу тюрьмы, кроме непосредственных работников, вход был строго воспрещен, а работала здесь дюжина европейцев, которые никак не пересекались с остальными. Привыкшие к затхлому полумраку камер арабы, сжившиеся со своим ремеслом, передаваемым из поколения в поколение, неожиданно попали в двадцать первый век – все пространство залито ярким светом, их окружали гладкие белые стены, везде сплошной пластик, хромированный металл и множество непонятных сияющих предметов, мигающее множество разноцветных крохотных лампочек… В центре просторного помещения размещались две установки, похожие на солярий или, скорее, саркофаг, впрочем, арабам было все равно – значение и первого, и второго для них оставалось неизвестным.

Между установками, широко расставив ноги и заложив руки за спину, стоял Карл Мерк в сером комбинезоне, поверх которого был повязан фартук из плотной резины. Взглянув поверх очков на замерших в почтительной позе арабов, он, грозно сдвинув брови, рявкнул:

– Все сделали, как я приказал? Не перестарались?

– Все выполнили, как было приказано, саиб, – сдавленно прохрипел один из арабов, видимо, старший, лет сорока, с перебитым носом, угловатым лицом и мутным, явно невидящим глазом. Судя по тому, что остальные на его речь никак не отреагировали, английским языком владел лишь этот кривой.