Счастливое совпадение места и времени, географии и истории, придавшее размах успеху Элвиса Пресли, ничуть не умаляет его бесспорного таланта. Хотя рождение феномена Пресли совпало с тем моментом, когда у американской молодежи проснулся интерес к менее косным представлениям о взаимоотношениях полов, вдохновляемый эротизмом блюза, это движение воспринимается совершенно иначе, если понять, как круто изменила свое направление американская мысль, увлекшись традициями и ценностями, носителями которых был Юг.

После долгого периода, наступившего вслед за Гражданской войной, когда северяне навязывали свой пуританский взгляд всему союзу американских штатов, произошел резкий поворот к гедонизму, характерному для штатов из бывшей Конфедерации; средние американцы подпадали под обаяние образа жизни южан, нежного и необычного, героизации бедного и достойного белого. Музыковед Алан Ломакс, с большим воодушевлением приобщившийся народной культуры, писал в воспоминаниях о своих поездках по сельскому Югу с сентиментальной ноткой, присущей Стейнбеку: «Пока всё население графства готовилось прожить новый вечер наслаждений в своем Новом Свете, я бродил по улицам, завернувшись в кокон из застенчивости и англосаксонского превосходства. Мы забрали всё: деньги, землю, заводы, красивые машины и красивые дома. Однако лишь эти люди, запертые в своих трущобах и жалких лачугах, были настоящим лицом Америки; из всех первопроходцев, поднимавших эту целину, только они породили веселье на этом бессчастном и бескрайнем континенте, только они заслужили себе имя американцев».

Убедительнее всего универсализация мысли Юга проявляется в религии: всё больше американцев примыкало к христианскому фундаментализму евангелистов с Глубокого Юга, к эсхатологическим представлениям, вобравшим в себя духовность конфедератов. Разница между сельским Югом и устной традицией промышленного и образованного Севера всегда наиболее ярко проявлялась в церкви — столпе американской жизни. Во время службы пламенные речи проповедников, наполненные суевериями, окончательно противопоставили себя рациональному прочтению Библии, унаследованному от отцов-пилигримов. Именно в тот исторический момент, когда звук и цвет приняли эстафету у письменности через посредство пластинок и телевидения, Элвис Пресли как никто другой символизировал собой эти перемены. Он поставил свой пыл пятидесятника на службу эстраде, исполняя светский репертуар блюза и кантри с исступлением, воспринятым от церковных гимнов чернокожих и белой бедноты.

Когда устное слово обрело полноту власти, пал последний бастион европейского наследства, уступив свое место новой культуре, которая начала победное шествие, торопясь навязать свои устои всей планете. Заразительное возбуждение рок-н-ролла соответствовало потребности в свободе и раскрепощении у юного поколения далеко за пределами Америки. Когда нарождающаяся глобализация побудила Америку к экспорту своей культуры в противовес насаждению коммунизма, экспансивность Пресли способствовала повсеместному принятию новых американских канонов. Свободный мир раскрепощает! Как только Пресли превратился в орудие международной пропаганды, с него быстренько сняли обвинения в антиконформизме, и теперь он мог раскрыть всю неоднозначность либеральной революции, глашатаем которой являлся, явив из-под маски бунтаря лицо южанина, консерватора и моралиста, с которым он вырос и которое Америка теперь хотела навязать в качестве образца.

Эта эволюция менталитета через песни и фильмы Элвиса найдет свое логическое завершение в приходе в Белый дом детей Дальнего Юга — Линдона Джонсона, Джимми Картера, а затем и человека, олицетворяющего собой поколение Пресли, — Билла Клинтона, после долгой череды представителей высшей буржуазии с северо-востока во главе с Франклином Рузвельтом.

Белый певец, ставший своим для звезд негритянской Америки, архетип южанина-земледельца или общепризнанный идол новой Америки — истинное лицо Элвиса Пресли трудно разглядеть под личиной, которую нацепила на него система, чтобы скрыть правду под глянцем легенды, спрятать суть под нагромождением второстепенного. Он не давал серьезных интервью, и это лишь усугубило дело. Не то чтобы Элвис не шел на контакт, по крайней мере поначалу, однако, заложив концепцию рок-звезды, он избегал разговоров по существу, на которых потом будут специализироваться журналы типа «Роллинг стоун» или «Плейбой», ограничиваясь ответами на глупые вопросы бульварной прессы, гоняющейся за сенсациями, которой было мало дела до его побудительных мотивов и глубинных пружин его творчества.

Потому-то обилие литературы об Элвисе в большей степени мешает делу, чем помогает. За редким исключением — например книг Джерри Хопкинса и Питера Гуральника, — легенда запутала все следы, большинство авторов поддались соблазну выдумать Пресли заново, руководствуясь своими желаниями, или вылепить его образ согласно ожиданиям его поклонников.

Соблазн создать из его жизни житие просто поражает, потому что карьера Пресли и его огромное влияние на целое поколение, выросшие из скромного происхождения, полукрово-смесительной связи с матерью, простодушия его побуждений, малоизвестной агрессивности его импресарио, его упорных духовных исканий и саморазрушительной потребности придать смысл своей жизни, могут произвести впечатление на кого угодно. Однако приходится признать, что реальность долгое время пугала Америку, решившую любой ценой уверовать в собственную мечту. Это тем более прискорбно, что правда, иногда неудобная, но всегда проникновенная, представляет совершенно в ином свете блестящего артиста, изнывающего от тревоги. Только объективный взгляд, лишенный предвзятости, проникающий сквозь наносные подробности, которыми замусорены самые полные исследования, способен дать ключ к тому, чтобы соизмерить влияние, оказанное Элвисом на его эпоху, и наоборот.

Эта книга — история невероятной звезды, сына Великой депрессии, вышедшего из касты неприкасаемых с американского Юга, которую элита, ревностно оберегающая свои привилегии, предоставила милосердию Бога-тирана из Ветхого Завета. Это история артиста, обратившего свой слух к волшебству и красоте грубого музыкального искусства Дальнего Юга, обработанного индустрией грамзаписи, которая рисковала из-за собственной смелости. Это история сына, искалеченного любовью своей матери, изолированного своим статусом секс-символа. История наивного певца, которым манипулировал нечистоплотный делец, одержимый манией успеха. История покорной жертвы общества потребления, витриной которого являлась, жертвы, вынужденной вести в безнадежном одиночестве повседневную жизнь всеядной Америки пепси-колы, витаминизированных гамбургеров, амфетаминов и барбитуратов, пока их передозировка не вызвала смерть.

Я хотел показать смешную нелепость этой взрывной судьбы, патетическое величие романического героя, раздавленного собственным имиджем, но главное — портрет эпохи, когда Америка создавала свой новый образ.

В «Молчании ягнят» (роман Томаса Харриса, экранизированный Джонатаном Деммом) извращенец доктор Лектер пытается вывести из себя героиню триллера, молодую женщину-агента ФБР, высмеивая ее принадлежность к «белому отребью». Антагонизм между плебейским происхождением девушки и патрицианским воспитанием убийцы выведен неспроста: тем больше заслуга Кларисы Старлинг, одерживающей победу в конце, в соответствии с легендой о том, что Америка — страна великих возможностей, в том числе и для детей «белого отребья» с Юга, повинных в бедности на родине доллара. Если успех члена этой богом забытой касты, добытый неимоверными усилиями, и сегодня считается пределом мечтаний, можно себе представить, какой символический смысл обрело в середине пятидесятых явление Элвиса Пресли — архетипа белого бедняка, родившегося в самый пик Великой депрессии в захолустном городке штата Миссисипи.