– Может, у него есть еще что-нибудь от Ди Каприо?

– Нет, только V. И много грубее и некрасивее.

Я набросал тяжелые брови и темные глаза. Затем попросил Лори описать нос.

– Толстый, – заявила она. – Широкий… а ноздри… вроде как… расширяются книзу.

Она добавила еще несколько деталей, касающихся носа и глаз, затем вернулась ко лбу, бровям и букве V. И тут произошло чудо – я тоже его увидел.

– Больше не могу. – Лори перестала жмуриться. – Очень мерзко.

– Ты права, – произнес я как можно мягче.

– Тогда хватит?

– Нет, Лори. – Я твердо посмотрел на нее. – Ты должна продолжить. Знаю, ты выдержишь. Пойми, этот парень подонок, животное, мы не должны допустить, чтобы он причинил зло еще какой-нибудь девушке. Ты же не хочешь этого, верно?

По ее щекам потекли слезы, и я осторожно взял ее за руку. Она поморщилась и неожиданно крепко ухватилась за мою ладонь. Мы посидели так пару минут, а потом я высвободил руку.

– Извини, но она мне нужна для работы.

Лори слабо улыбнулась и закрыла глаза.

– У него были шрамы? – спросил я.

– Нет. – Она открыла глаза, и слезы снова потекли.

– Лори, давай представим, что это просто игра. Ты вызываешь его образ в своей памяти и передаешь мне. Я отображаю образ на бумаге и делаю рукой вот так. После чего ты обо всем забываешь. Его больше нет, он стерт. Это такое шаманство. Понимаешь, о чем я?

– Вы вообще похожи на колдуна, – усмехнулась она.

Я улыбнулся. Нечто подобное мне часто приходилось слышать от свидетелей и потерпевших.

– Да, что-то вроде.

Я закрыл глаза, и на мгновение в моем сознании опять вспыхнуло его лицо. Иногда со мной случалась подобная необъяснимая метаморфоза. Я открыл глаза и принялся за работу.

А Лори заговорила, охваченная странным вдохновением, уточняя форму заостренного подбородка, носа и добавляя кое-что новое – полные губы.

– Толстые и надутые.

– Замечательно. Сколько лет ты бы дала ему?

– Наверное, тридцать. Может, немного старше.

Она, продолжала говорить, а я рисовать. Прошло минут двадцать.

– А теперь посмотри.

Я выждал секунду и повернул к ней рисунок. Лори тихо ахнула. Я молчал, покусывая кончик карандаша. Скверная привычка, от которой никак не удается избавиться.

– Похож, – тихо промолвила она. – Даже очень, но… подбородок не такой.

На суде адвокаты защиты часто подвергают сомнению способность потерпевших и свидетелей опознать того или иного человека. Однако, по моим наблюдениям, у большинства людей хорошая зрительная память. Уже много лет я делаю рисунки со слов свидетелей и потерпевших, и в половине случаев это помогает задержать подозреваемого и предать его суду. Так что я убедительно призываю судей отклонять подобные протесты адвокатов.

Лори с волнением рассматривала рисунок. Подобное выражение лица я видел в аналогичной ситуации у свидетелей и потерпевших множество раз.

– Чего-то не хватает, – пробормотала она. – Но не знаю чего.

– Вот, посмотри. – Я достал свою коллекцию карточек, собранную за семь лет работы. Ламинированные вырезки из газет, журналов и книг, где были представлены все типы лиц, расы, большей частью мужчины. Выбрал нужные, разложил на столе. – Что-нибудь видишь похожее?

Лори облизнула разбитую губу и отрицательно покачала головой. Я разложил другую группу карточек.

– А здесь?

– Нет, но… погодите. Вот! Его подбородок! Вот именно… он не то чтобы остроконечный, а такой… понимаете, вроде как козлиный. Как у этого парня на фотографии.

Я быстро добавил деталь к рисунку.

– А как насчет усов? Они у него были?

– Да. Вернее, нет. Будто он какое-то время не брился. – Она глянула на мои щеки. – Как у вас… щетина только на подбородке более обильная и, как я уже говорила, заостренная.

Я быстро подправил рисунок и повернул к ней посмотреть.