Уже от двери он крикнул:

— Эй, друзья, до конца консультации на ужин не уходите! Чтоб пи один не отлучался. Всем понятно?

В преподавательской комнате Селезнев был один. В ожидании Мазая он выписывал из классного журнала в свои блокнот отметки, полученные ребятами группы за день.

Работа подвигалась медленно: мастер то и дело задумывался, перелистывал журнал почти до конца и возвращался назад. Время от времени он поднимался из-за стола, теребя кончик бороды, делал несколько шагов по комнате и опять садился за журнал.

Селезнев был взволнован и не мог сосредоточиться. Упрек Колесова и Батурина в том, что он чрезмерно защищает своих ребят и почти не обращает внимания на их недостатки, не давал мастеру покоя. Пробегая глазами список учащихся группы, он подолгу задерживался над каждой фамилией. Список был для пего не просто перечнем фамилий — за каждой из них — он всегда видел лица своих учеников. Селезнев придирчиво присматривался к этим лицам, стараясь увидеть в них то, чего не замечал раньше, но что видели и о чем говорили другие.

Нет, хорошие ребята в его группе! Очень хорошие. Пусть как угодно их охаивают, но от этого хуже они не станут. Правда, много шаловливых. А кто в свое время не шалил? Пройдет детство — шаловливая пора, а с ним и желание пошалить. Всему свое время. Вот с грубостями похуже. Грубят друг другу, а иной раз и преподавателям. Это, конечно, плохо, сюда нужно будет направить все внимание. Грубость изжить — первое дело. Драки случаются. Правда, не часто, но бывают. Тоже тревожный сигнал. Хотя, кто же проживет свои мальчишеские годы, чтобы с кем-нибудь не подраться? Вряд ли найдется такой. А потом, драки мальчишек — особая статья: не успеешь отругать драчунов, а они уже снова закадычные друзья. Позабыли все, будто и не дрались. Вот и суди тут как хочешь. Но, конечно, спорить нечего: лучше, если драк поменьше.

«Писаренко Ольга», — прочитал мастер очередную в списке фамилию. Лицо его сразу подобрело, под усами появилась улыбка.

— Славная девчонка, — прошептал он, одобрительно покачал головой и вздохнул. — Сирота. Радоваться бы родителям, да не вернешь их.

Следующая фамилия — Рудаков Сергей.

— Тоже хороший паренек. Не боится работы. За все хватается с охотой, И по учебе нельзя сказать, чтобы был из последних…

В полуоткрытой двери показалась голова Оли Писаренко.

— Товарищ мастер, можно к вам?

Улыбка сбежала с лица Селезнева, но глаза из-под нависших бровей посмотрели на ученицу ласково:

— Входи, Писаренко, входи!

Оля нерешительно подошла к столу.

— Ну, говори, Оля, я слушаю.

— Товарищ мастер, отпустите меня в город ненадолго. Всего на два часа. Я у Мазая спрашивалась, да он не пустил — на консультацию гонит. По спецтехнологии. А мне и делать нечего на консультации. Вопросов у меня нет, и так все понятно.

— В город, говоришь? — Мастер взял журнал и начал его перелистывать. — Отметки у тебя хорошие. Четверки.

— И пятерки есть, товарищ мастер. По спецтехнологии…

— И пятерки есть… Только маловато.

— А уроки у меня уже почти все выучены. Пустите, товарищ мастер! Я давно у вас не отпрашивалась.

— Пустить, конечно, можно, особенно если уроки уже выучены.

— Я же и говорю — почти все выучены…

— Это хорошо… Ну, а зачем тебе понадобилось в город?

Оля чуть закусила губу и не ответила. Селезнев удивился:

— Что, секрет?

— Нет… В кино.

— В кино? А что смотреть?

— «Партизаны».

— Хорошая картина. С подружками?

— Нет, не с подружками. С одним мальчишкой. Он наш ученик, из токарного. Жабин его фамилия. У него сестра в «Октябре» работает контролером и достала пропуск.

— А-а-а! Ну, иди.

— Спасибо, товарищ мастер! — весело поблагодарила Оля и торопливо шагнула к двери.

— Писаренко!

Оля обернулась. Мастер стоял у стола и строго смотрел на нее поверх очков.

— Сегодня сильный мороз. Смотри не модничай: обязательно шарфом обмотай горло, а то ангину недолго схватить. И уши у шапки опусти. Обязательно!

— Слушаюсь, товарищ мастер, — в тон ему ответила Оля.

— А Жабин зайдет за тобой? Или как вы условились?

— Нет, не зайдет. Прямо у кино встретимся. Он будет там ждать у входа.

Селезнев помолчал.