Наталья воспитывалась как дворянка. Изучала языки, колесила по свету, жила в господском доме. И пела. Больше эта девушка не умела ничего. Но она самозабвенно любила Федора и прощала ему побои, рожала ему детей.

Ужасаясь, князь находил только один способ контролировать ее плодовитость — гастроли. В них заживали побои, в них князь мог быть рядом. В них он забывал о своей жене, а Натали (как он думал) могла отдыхать от своего ревнивого кузнеца. Так текли год за годом.

Эти двое всегда были вместе, на потеху публике. Огромный князь, увешанный орденами и регалиями, и статная певица с роскошными формами.

Наталья осмотрела «формы» в зеркале. Ну что ж, не дурно. Высокая полная грудь, широкие бедра, крепкий упругий зад, все это не на шутку будоражило умы ее поклонников. Но к счастью, не оставляло равнодушным и мужа. Наталья плотоядно улыбнулась. Как же давно она не видела Федора!

Тихий стук в дверь испугал ее. Так стучать мог только князь Зеленин. Неужели опять он? Что ему нужно? Увидел свет? Пришел лобызать ей ручки и по-собачьи заглядывать в глаза?! Только не это! Наталья заметалась по комнате в поисках того, чем можно было бы задрапировать тело.

Меньше всего ей хотелось сейчас вытирать князю слюни. Она ненавидела бесхребетных мужчин! Если бы Зеленин решил воспользоваться своим положением и по-хозяйски задрал бы на ней юбки, это было бы понятно. Возможно, на секунду задумывалась Наталья, долгое отлучение от мужа сделало бы свое дело, и она поддалась. Но вместо этого князь часами мусолил ей рукав и томно смотрел в глаза. А этого ей вовсе не хотелось.

Открывая дверь, Натали изобразила улыбку. Но, к ее удивлению, за дверью стояла колоритная цыганка. Потерянно моргая, Наталья уставилась на непрошеную гостью. Куда же смотрела охрана? Как эта грязная воровка смогла попасть сюда?

Первая мысль была о драгоценностях в шкатулке. Натали очень испугалась, что старуха может украсть их. Она инстинктивно коснулась шеи, проверяя, сняла ли с себя ожерелье. Будто бы не замечая ее метаний, цыганка прошла в комнату и заговорила первой.

— Здравствуй, здравствуй, красавица. Вижу я твое горе, могу тебе помочь. Богата ты и красива, но на сердце твоем кручина. Дай мне золота в эту руку, чтобы сняла я порчу с рода твоего, дети твои будут здоровы, муж твой будет доволен.

Наталья почувствовала запоздалое раздражение. Ну почему она никогда не может вовремя дать отпор? За собственную мягкотелость она без устали бранила себя каждый вечер. Прима набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выпроводить попрошайку. Но цыганка не дала ей ничего сказать.

— Есть у тебя шестеро богатырей. Вырастут они сильными и работящими, но что с них за радость матери? Муж твой уйдет к разлучнице, которая выносит от него девочку. Красивую румяную дочку, прямо как ты, красавица!

Наталья опешила. Откуда цыганка вызнала про ее ночные страхи и мечту о дочери? Ну не кричала же она во сне на весь постоялый двор? Суеверный страх перед всем цыганским племенем сковал Наталью.

— Уходите отсюда… — проговорила она, вовсе не так уверенно, как хотелось бы. — Иначе я позову сюда князя и его охрану.

— Ой, не позовешь, не позовешь, милая! Потому что ни князь, ни охрана его свирепая, девочку тебе не дадут. А вот я дам. Если золота мне положишь, до вот этого перста.

Цыганка отмерила на своей руке требуемое количество золота. Наталья, завороженно проследила глазами за ее крючковатым пальцем и ничего не смогла сказать. Только кивнула.

В следующую минуту за спиной у цыганки оказалась корзинка с округлым свертком. Сверток вел себя тихо, но, вне сомнения, дышал. С ловкостью уличного фокусника цыганка откинула пеленки, продемонстрировав ошеломленной женщине пол младенца.

— Девочка! — торжественно изрекла она. — Не сможешь же ты оставить на попечение цыганам бедную сиротку? — Старуха хохотнула. — Забирай, красавица, это ж доча твоя! Я бы себе оставила, да уж больно она бела. Карты мои сказали, что это для тебя ребенок. Мои карты никогда не врут.

С этими словами, цыганка оголила голову спящего ребенка и указала на абсолютно белые волосы.

— Бела, как снег! Куда нам такая? Мать моя сказала, что примета дурна. Не наш это ребенок, для другой семьи бог послал.

— Так у вас еще и мама жива? — непонятно зачем спросила Наталья. Ей казалось, что женщина неприлично стара.

Руки ее сами потянулись к ребенку, но цыганка коршуном нависла над корзинкой.

— Не тронь, не тронь, красавица! Не буди дитя почем зря! Сначала золота мне, вот до этого перста (старуха снова изобразила привычный жест), а потом хоть целуй ее в уста!