Алессандрина нервно сглотнула и перевела испуганный взгляд на дверь, штабс-капитан нервно озирался по сторонам. Я схватил его за руку и подтолкнул к надворному советнику.

— Мой друг и помощник Яков Иванович. Можно просто Яшей звать, он не обидится. А вы? Как там вас?

— Федор Алексеевич Чоглоков, надворный советник…

— Потомственный дворянин, — закончил я за него. — Отлично! Отлично! Превосходная компания, Федя! Без обид, ладно? Будем на «ты»! Пять минут, господа! Мне только переодеться.

Я вернулся в каморку. Петруша сидел на лавке, потирая ушибленный лоб. Я тюкнул его еще разок, он ударился затылком о стенку и обмяк.

— Извини, дружище, я временно позаимствую твою личность! — пробормотал я, стаскивая с него одежду.

Рябченко остался в исподнем. Я уложил его на лавке головою на сундук и прикрыл тюфяком.

Скрипнула дверь, и в каморку протиснулся Федор Алексеевич.

— Я же просил! — повысил я голос.

Чоглоков с недоумением глянул на зеленый мундир в моих руках и прижал палец к губам.

— Дело исключительно приватное, — прошептал он с гнусной улыбочкой. — Мне поручено передать…

Он бросил подозрительный взгляд на бесчувственного Петрушу и, посчитав оного неопасным, протянул мне пачку ассигнаций.

— Взятка?! — спросил я угрожающим шепотом и поднял Петрушину шпагу.

— Что вы?! Что вы?! — Чоглоков замахал руками. — Скромное вспомоществование. Дорога-то до Москвы… мало ли… нужда какая…

— Ни почестей, ни наград, — ничего для себя лично! — громко продекламировал я, пристегнул шпагу, вырвал из рук надворного советника деньги и шепотом добавил: — Все для Петруши Рябченко.

Он с удовлетворением улыбнулся и вышел.

— За шпагу прости, брат, — вполголоса бросил я на прощание отныне безымянному молодому человеку, оставленному на волю случая и почтового комиссара.

Яков и Алессандрина обменялись удивленными взглядами, когда увидели меня в новой одежде. К слову сказать, Петрушин мундир пришелся мне впору.

— Господа, время дорого, — бодро заявил я. — Вы готовы немедленно выдвигаться?

— Но я только-только прибыл, — промолвил Чоглоков растерянно. — Чайку бы испить…

— Довольствуйся стаканом воды, — бесцеремонно заявил я. — Отдохнем на следующей станции.

Графиня де ла Тровайола пробралась к каморке и проскользнула внутрь. Из-за двери донеслись скрип и шелест одежды. Я испугался, что она приведет в чувство Рябченко, и поспешил в комнатушку. Алессандрина проверяла Петрушин пульс.

— Что ты сделал с ним? — прошептала она сердито.

— Немного утешил, — ответил я.

— Господи, что ты затеял?!

— Все будет хорошо. Я должен узнать, зачем этого недотепу отправили в Москву. Объект его ревизии как-то связан с приготовлениями заговорщиков.

Послышалось покашливание штабс-капитана. Графиня окинула Рябченко сочувственным взглядом и вышла из комнатушки. Я последовал за нею.

— Лошади готовы, — сообщил почтовый комиссар.

Давешняя зуботычина придала ему готовности обслуживать быстро и по первому разряду. Правда, глаза горели желанием спровадить нас поскорее. Впрочем, тут наши устремления совпадали.

Надворный советник успел расположиться за столом.

— В путь, господа, в путь! — Я подхватил его под локти, заставил подняться и подтолкнул к выходу. — После тебя, милостивый государь, после тебя.

Следом я отправил Репу, шепнув ему на ухо:

— Не пускай его обратно!

Штабс-капитан покинул избу. Я прижал к стене почтового чиновника.

— Вот что, голубчик, — строгим голосом сказал я. — Приятель наш совершенно расхворался. И думать нельзя, чтобы ему куда-то ехать в таком состоянии. Ты уж присмотри за ним, пару дней полечи его водочкой. Это верное средство от любой болезни. А потом уж в Москву отправишь.

Я повернул его руку ладонью вверх, положил несколько ассигнаций и сжал ее в кулак. Денежки зашуршали, и выражение лица почтового комиссара сделалось благостным.

Я вышел на улицу. Погода стояла ясная, холодный октябрьский воздух не докучал, но придавал бодрости. Хотелось вдохнуть полной грудью и ворочать горы. Но… предстояло чистить конюшни.

Желтая листва, схваченная инеем, захрустела под ногами. Ко мне приблизилась графиня, и я огляделся. Надворный советник топтался возле обитого синим бархатом экипажа. Вот появился штабс-капитан, показал смешливым жестом, что отлучался по личным потребностям, и с ходу увлек Чоглокова в карету. Я взял Алессандрину за руку, покрыл поцелуями ее ладошку.