— У тебя очень страшная шишка, — сказал мальчик серьезно. Он аккуратно потрогал шишку. — Такая шишка будет заживать долго. Тебе, наверно, кладут примочки?

— Еще какие. Ты даже не представляешь, как они щиплются!

— Ха, еще как представляю. В прошлом году, когда я упал с бука и тоже разбил себе голову, только даже сильнее и с другой стороны, мне ставили такие примочки, что я чуть не умер. Умер бы, и тебя не увидел.

— А ты что, хотел меня увидеть с прошлого года? Почему не приходил тогда? И почему хотел меня увидеть?

— Потому что первый раз увидел тебя в прошлом году, когда поступил на службу в оркестр, и ты мне сразу очень понравилась.

— Да?! Как здорово! Ты первый, кто так говорит. А почему?

— Не скажу... Да и не знаю, — мальчик подумал и почесал нос. — Понравилась — и все. Я даже сочинил для тебя музыку.

— Да?! — от восторга и изумления Тар-Агне подпрыгнула и снова разбрызгала лужицу под ногами. — Сыграй мне, сыграй, сыграй! Я приказываю!

— Давай не сейчас. Сейчас мне нужно лезть обратно. И потом, если я начну играть прямо здесь, меня схватят стражники и отправят на плаху. Ты разве не знаешь?

— Знаю, — расстроилась принцесса в очередной раз. — А когда ты придешь? Когда сыграешь мне музыку? И когда мы пойдем смотреть на Луну?

— Давай завтра, — подумал мальчик. — Завтра у меня нет репетиции. Я за тобой приду, и мы пойдем смотреть на Луну с моего места.

— Вот здорово! — принцесса хлопнула в ладоши и подпрыгнула. Глаза ее засияли. — Здорово! А когда завтра?

— Вечером, конечно, — сказал мальчик. — Если у тебя не будет важных государственных дел.

— Не будет у меня никаких дел! Я прикажу отправить их всех на плаху. И мы пойдем смотреть на Луну? И ты сыграешь мне музыку? — она опять схватила мальчика за рукав.

— Да. Но сейчас мне пора.

Мальчик осторожно отцепил принцессу от рукава, забрался по вьющимся стеблям на стену, прошел по верху и скрылся.

— Если ты не придешь, я прикажу отправить тебя на плаху! — крикнула вслед принцесса. — Ну и вот, — расстроилась она окончательно. — Опять я одна и никому не нужна.

Она вернулась в опочивальню, села на пуфик и стала ждать. Через три минуты вскочила, перебралась на скамеечку и стала ждать там. Еще через три минуты переместилась в кровать и продолжила ждать уже там. Но тщетно: до завтрашнего вечера оставалась уйма времени. А завтра утром опять — эти рожи с этими дурацкими ятаганами. Надо обязательно отправить их всех на плаху. Надоели уже, сил никаких нет, придурки.

Мечтая, как было бы здорово отправить на плаху всех дурацких послов, принцесса уснула.

* * *

Наутро опять было пасмурно, холодно, мрачно. Дядюшка с твердым сердцем направился в опочивальню, но — небывалое дело — двери были заперты изнутри! Стражники только пожимали плечами, оправдываясь тем, что снаружи к дверям никто не приближался, а двери ведь заперты изнутри.

— Что-то мне это все не нравится, — озабоченно бормотал дядюшка, направляясь в обход, чтобы пробраться к принцессе через каминную.

И правильно он беспокоился! Принцесса, которая сегодня проснулась часа на полтора раньше обычного, находилась в совершенно расстроенном состоянии. Целый час она терпеливо ждала наступления вечера и, надо отдать ей должное, держалась достойно. Она даже ни разу не хныкнула. Только вертелась у зеркала, находя, что снадобье оказалось на высоте и что теперь почти не стыдно смотреть на Луну.

Потом, когда за окном рассвело, Тар-Агне не выдержала, пробежала в каминную, схватила со стены династическую пику (которая была в два раза выше ее самой), вернулась в опочивальню и накинулась на маленькие подушечки. Всхлипывая и шмыгая носом, она тыкала пикой в подушечки, восклицая, когда пика пронзала блестящий атлас:

— Ну почему его нет? Почему он еще не пришел? А вдруг он вообще не придет? Я ведь тогда отправлю его на плаху... Ну почему же он не идет, не идет, не идет!

И она опять плакала, и пика пронзала гладкие брюшки подушек, и пух летал по всей комнате и опускался на покрывала, ковры, пуфики, скамеечки и принцессу.

Потом принцесса отбросила пику и принялась ползать на четвереньках по ковру — толстому, пушистому, мягкому. Она ревела, и шмыгала носом, и собирала пух в аккуратную кучку.

— Мои подушечки, — шептала она сквозь синие слезы. — Мои маленькие, славные, миленькие подушечки... Как же я теперь без них буду... Что же я такого наделала... Что же я за дура такая ужасная... Мои маленькие, славные, миленькие подушечки...

Вот в таком отчаянии дядюшка застал принцессу. Она сидела посередине опочивальни, вся в слезах и мокрых пушинках. Погубленные подушечки находились в аккуратной кучке слева, а тщательно (по возможности) собранный пух — справа. Принцесса, всхлипывая, шмыгая носом, утирая глаза, запихивала пух обратно. Страшная пика была прислонена в углу к стенке.