Дальше краска снова на холст полезла. Обратно. Всякой дрянью: мытарь бок рукой зажимает, кого-то кнутом хлещут, монах у канавы… Недоглядела Глазунья до конца. Искать побежала. Знать бы, что искала? кого нашла?!

«Ох, девка! Нашла на свою голову!»

Матильда презрительно надула губы – и вдруг показала язык собственному отражению. Что нашла, все мое! Для кого хочу, для того и прихорашиваюсь!

Бегом из кельи на берег, а там – хохот до небес…

Костя смеялся.

– Хватит! Ох, богатырь, наломал ты дров! Айда ужинать…

Вит с сожалением поглядел на разбросанные кругом обломки стрел. Он только-только вошел во вкус новой игры. Хотя Костя прав: темнеет, и жрать до зарезу хочется.

– Ужин вам? А хворост? а вода?! – крикнула издалека Матильда. – Я на вас, что ли, одна пахать должна?!

Челядь Базильсонов мигом взялась за дело. Вит сунулся помогать, но старший из братцев увлек мальчишку прочь, строго выговаривая по дороге:

– Бу! Бу-бу-бу! Уб-бу…

– Негоже светлому княжичу вкупе с холопами черной работой мараться, – пояснил Новоторжанин в ответ на красноречивый взгляд. – Честь рода блюсти должно в чистоте.

– Так я… – заикнулся было Вит и прикусил язык. Он, значит, «светлый княжич»?! Прибьют ведь, когда правду узнают! Сердце сбилось, зачастило саженками. Эх, будь что будет! Душегуб не выдаст… Чтоб мейстер Филипп на кого-нибудь донес?! Да ни в жисть! И Вит за него тоже в огонь и в воду. Матильда вообще – могила. Если не найдет на девку, конечно. А святого отца никто не спросит. Он в книжки зарылся, его оттуда крюком не вытащишь. Врать, конечно, грех – так ведь Вит и не станет врать! Промолчит всего лишь. Про молчание в Заповедях ничего не сказано.

А «благородные забавы» – дело славное! Вроде «Лиходея-хвать!», только лучше. Камнями кидаться, наперегонки бегать, на скалы карабкаться, а особенно – в «Постреленка» играть! Сначала испуг взял: продырявят насквозь, и вся недолга! Будешь, как баран на вертеле. Но мейстер Филипп (всегда-то он вовремя подоспеет: успокоит, разъяснит… хорошо, когда он рядом!) – так вот, мейстер Филипп ему стрелу показал. Наконечник-то тупой! Даже если промедлишь – не убьет. Ударит просто. Чтоб не зевал.

А Базильсоны свое: «Бу-у-у!» В смысле, хошь-не-хошь, а вертись, постреленок.

Язык чужой, да ясней ясного.

Стал Вит напротив дядьки с луком (имя еще у него чудное… Онцифир, вот!). Шагах в тридцати. Онцифир лук натянул… От первой стрелы мальчишка шарахнулся, как черт от ладана. Братья ржут жеребцами, лучник ухмыляется, Душегуб подмигивает. Ободряет, значит. Глядь – аж на пять шагов отскочить успел, пока стрела летела, и за камнем спрятаться! Тут Вит в самый раж вошел. Прыгал кузнечиком, ужом вертелся, плашмя на землю ящеркой падал. А разок отмахнулся наугад… Стрела хрясь – напополам! Стоит мальчишка: зенки вытаращил. Своей прыти дивится – как исхитрился-то?..

Ну и проморгал следующий подарочек!

Это верно: нечего ртом ворон ловить.

После того раза Онцифир из штанов выпрыгивал, а все мимо. Взопрел дядька, тетивы две штуки порвал. Лук, видать, кривой достался: стрелы не летят, а ползут улитками. Мейстер Филипп Виту в ладоши хлопал. И Матильда хлопала. Прямо как знатная дама рыцарю на турнире. Горстяник, бывало, рассказывал: дамы, они завсегда с табуреток хлопают. И платье в клочья рвут: дарить на память. При мысли о Матильде (…платье!.. в клочья!..) вдруг сделалось жарко. Сердце всполошилось: тук-тук-тук… Неужто она ему нравится? Нет, нравится, конечно: добрая, умная, и на все руки, а в последние дни – так совсем… Ох, селюк! врешь! Подмастерье Томас Бычок вечерами учил: как взрослым парням взрослые девки нравятся!

Стыдоба! Вот еще!..

Вит почувствовал, что неудержимо краснеет. Особенно уши.

Вспомнилось: вечер, звезды, Казимир вдовую Жаклину в стог тащит. А они втроем: Вит, Пузатый Крист и дурачок Лобаш – следом крадутся. Подглядывают. Эти двое в стог повалились, Казимир вдовушке подол задирать принялся – а та не противится, блудня… Дальше в сено целиком зарылись, ничего не видно стало. Зато слышно: Казимир пыхтит, Жаклина стонет, словно он ей брюхо кулачищем давит…

И чтобы он, Вит, так с Матильдой?! Уши раскалились докрасна – хоть очаг ими разжигай! Да и вообще: она ж дурнушка… Дурнушка?! Разом сделалось стыдно, еще пуще, чем когда о срамном думал. Хотя пуще, казалось, некуда. Будто вслух Матильду обидел. Ну, не Хрустальная Принцесса… зато…

Да что ж за мысли подлые в голову лезут! Отродясь такого не бывало!

Это, наверное, от стрел.

После ужина гадать затеяли. Верней, затеял мейстер Филипп, а гадать, ясное дело, Матильде. Гости дивятся: она человека за руку берет, на ладонь не смотрит, глаза закрывает – и давай судьбу предсказывать. Разве ж так гадают?

– А у вас как?

Вот ведь штука! Гости-то про себя дивились, вслух сказать постеснялись. А девка спрашивает, будто мысли слышала. Никак и вправду ведьма! Без клюки, без ноги костяной…