– Мамка!

Она жива! жива! По-другому просто не может быть! Ухо – к груди. Грудь у мамки большая, мягкая. Как у Матильды. Долгая, жуткая тишина. Глухо: толчок. Еще один. Вздох. Жива! Ладони плещут в лицо ледяной водой.

– Мамка, очнись! Это я, Вит! Ну очнись же!..

Дрогнули веки. Взгляд – мутный, бессмысленный. Потом Жюстина моргнула: раз, другой. Тихо охнула:

– Виталя? Сыночек…Ты?!

Обнять. Ткнуться лицом в мягкое, родное.

Ощутить на волосах ладонь: будто нимб Господень. Свет и тепло.

– Витанечка! Живой… А мне… мне такое привиделось!.. Ох, голова!.. плохо мне…

Гладившая Вита по волосам рука опадает бессильной плетью.

– Погоди, сыночек… я сейчас…

Опять мамка чувств лишилась. Ничего, главное – жива. Теперь все хорошо будет. Теперь все…

Вит ухватил мать под мышки, оттащил к росшей неподалеку ольхе. Усадил, прислонив спиной к стволу. Здесь посуше будет. Ты, мам, сиди пока тут. Я скоро. С пугающей легкостью перевернул труп. Горло – в клочья. Лицо. Синее лицо. Знакомое лицо. Юлих?! Почему? Откуда ты, Молчун?..

По правую руку стонал сугроб.

– Магнус?! Что ж вы, гады…

Он едва удержался, чтобы не добить проклятого Добряка. Нет, пусть сначала скажет. Захочет – скажет. Не захочет – все равно скажет.

– Кх… кхто… ты? – Магнус выдавливал слова через силу, с надсадным хрипом, морщась при каждом вздохе. Правая рука онемела. В боку кричали осколки ребер, моля о пощаде.

– Забыл? – нехорошо прищурился Вит.

– Ба-а-а… Бацарь?!

– Узнал, падаль. За что мамку мою порешить хотели?

– Мамку… твою? Мы не… не знали мы… Велели нам, Бацарь. Баба, зна-а… значит. Надо… По-тихому. Мы ее и не видели никогда…

– Кто велел?

Магнус умолк. С трудом повернул голову. Отважился взглянуть Виту в глаза. И понял: ему больше не надо бояться братьев Втыков. Им не успеть добраться до Добряка Магнуса. Потому что Добряк умрет значительно раньше.

Здесь и сейчас.

– Вты… Втыки. С нами еще один… был… Ловчий. Он – главный… Знак подал…

– За что? Говори!

– Не знаю… Правда, не знаю. Велели нам…

Юноша медленно отвернулся. Очень трудно удерживать букашку. Очень.

В спину толкнуло, задыхаясь:

– Добей… Слышишь? Добей, Бацарь!.. Все одно помру… Сил нет: больно…

– Сам сдохнешь, – ответила букашка, прячась.

Забыв о Магнусе, Вит заторопился к матери.

– Как ты, мам?

– Хорошо, сынок… хорошо мне… Голова только… кружится. Ты-то как? Откуда?

– Из города. К тебе спешил. Пошли в дом, мам, простынешь тут…

– Я… сейчас… ведра забрать надо… Штефан заругается!..

– Да я после сбегаю, заберу. Идем, мам!

Не хотелось, чтобы мамка видела подонков. Убитого и умирающего. И так все знают, кто мытаря жизни лишил, – а тут еще двое! Испугается мамка, а ей нельзя пугаться; вон – еле ноги волочит. Вит подставил матери плечо, помог подняться. Мягко, но настойчиво развернул в сторону дороги, прочь от двух тел у воды.

Шли медленно, с трудом, то и дело оскальзываясь. Жюстина обвисла на плече сына – Витольд будто не чувствовал тяжести. Могли бы и быстрее идти. Жаль, мамка совсем хворая. Ничего, до дому рукой подать. Сейчас дотопаем…

Паутина!

Чувство опасности иглой кольнуло в сердце. Заставило обернуться.

Всадники. Еще далеко, но скачут сюда. Витольд сдвинул брови, вглядываясь. Знакомые цвета одежд. Влитые в седла фигуры. Граф! И с ним этот… Дегю. Двое. Без спутников.

Без свидетелей.

«…только мамаша здесь совсем некстати… удавить „баронессу“… концы в воду…»

Если бы Жерар-Хаген сейчас увидел юношу – обрадовался бы. Сын был очень похож на отца. На деда. На весь Хенингский Дом, не умеющий прощать.

– Мам, скорее!

– Не могу… сынок, беги сам!..

Вит видел: и вправду не может. Подхватив мать на руки, он рванул вверх по склону. Со стороны это, наверное, выглядело жутко: щуплый босой парнишка, неся грузную женщину, спешит вверх по раскисшей грязи. И не просто спешит – взлетает, как на крыльях. Будто женщина – пушинка.

Сама Жюстина удивиться не успела, вновь потеряв сознание.

Умел бить Молчун Юлих, земля ему пухом.

Поет дорога. Кричит дорога. Предупреждает топотом: беги! Хорошо, дом рядом. Ворота. Двор. На крыльце – чужой человек. Тот самый, которого Вит видел в доме Дегю, вместе с графом. Он еще на Крючка шипел. Все сходится. Это отец его нанял.