Шрифт:
— Что?
— Написал песню. Она о тебе…
— Правда?
— Но она не очень хорошая…
— Зато моя! То есть мне. В общем, спой давай…
Помедлив, Руслан взял стоящую тут же, на кухне, гитару, ударил по струнам:
Ты всегда меня ждала. Я всегда тебя искал…И на второй строфе Чуб поняла, что окончательно пропала. А когда он допел, быстро, бездумно обняла его левой свободной рукой, прижалась губами к его губам, и мир исчез, провалился, обязан был так поступить… но не сдержал обязательств.
— Даша… Даша!!!! — послышалось издалека.
Чуб не смогла заставить себя пошевелиться. Блаженная истома превратила тело в камень, она боялась сдвинуться с места, боялась расплескать бесконечность, открывшуюся ей.
— Даша! Даша, ты где?!! — голос приближался.
На миг Чуб возненавидела Машу. С невероятным усилием она оторвала себя от Руслана, и в ту же секунду ее охватили пустота и отчаяние — словно, сделав это, она утратила его навсегда.
— Да-ааша? Да-ааша?!!
По плечам пробежал мороз дурного предчувствия. Маша Ковалева еще никогда не кричала так — так истерично-отчаянно, будто за нею гнались.
— Я здесь! — заорала Чуб. И коротко пояснила Руслану: — Подружка. Она у меня шальная такая… Мы с тобой, олухи, дверь не закрыли.
— Даша! Даша, она… лезет… ползет…
Мокрая от пота, безумноглазая от страха, запыхавшаяся Маша внеслась в квартиру и, полностью оправдав данную ей характеристику, с порога бросилась Руслану на шею, повалила его на себя.
— Окно! — закричала она.
Чуб обернулась к окну кухни: стекла уже были черны, заполнены скороспелою ночью. Больше там не было ничего… кроме серой когтистой руки. Рука появилась внезапно, вцепилась в подоконник, а вслед за ней, быстро как вспышка, ночь заслонила длинное серое тело, лицо с большими застывшими — неживыми глазами. Стоячий взгляд коснулся Чуб…
«Ну почему тут нет Кати?!» — успела подумать она, а затем быстро, не думая, подняла на Мару единственное имевшееся в ее распоряжении оружие — бутылку шампанского — и хлопнула пробкой.
Окно загремело. Медленно, словно время вдруг приостановило движение, Даша увидела, как пробка разбивает стекло, стекло разлетается, руки каменной Девы — когтистая и вторая, с торчащей из нее ржавой, похожей на черных червей, проволокой — взлетают над головой, тело устремляется назад… А потом, спустя много-много лет услыхала, как бетонное тело ударилось и разбилось о покрытый ледяной коркой смерти асфальт.
— Вот он, — Дмитрий Андреевич показал Кате нарядное здание вкусного бордового цвета на углу улиц Владимирской и Прорезной.
За спиной Дображанской возвышались Золотые ворота и их коралловый дом-замок на Ярославовом валу, 1 с Башней Киевиц под острым колпаком серой крыши. Но сейчас Дображанская стояла к ним спиной — лицом к четырехэтажному угловому дому № 24/39, похожему на помпезный вишневый пятиярусный торт с белым кремом.
Нарядным бордовое здание было только снаружи, его окна чернели пустотой абсолютного одиночества.
— Уверен, вы хорошо его знаете, — сказал Дмитрий Андреевич. — Все очень похоже на историю Замка Ричарда. Однажды некоего торговца оружием Петра Григоровича-Барского обуяла честолюбивая мечта построить самое роскошное здание в Киеве… И ему это удалось. В 1900–1901 годах это был самый красивый и самый высокий дом Города. Только владелец его разорился еще во время постройки…
— Похоже на классическую историю о сделке с дьяволом, — отметила Катя.
— Здание выкупил его кредитор. Затем началась война, потом — революция. В советское время здесь прижился ресторан «Лейпциг». Я бывал в нем. Моя сестра праздновала там свою свадьбу. Там часто свадьбы гуляли…
— И до революции там тоже располагалось кафе — известная кондитерская «Маркиза», — сказала Дображанская.
— Ну а во времена перестройки дом был выкуплен, в его реставрацию вложили немалые деньги. Однако вскоре у его последнего владельца, так же как и у первого, начались финансовые трудности… Я не хочу, чтоб кто-то знал про мой интерес, потому мы не сможем войти туда. Да и смотреть там особенно нечего. Как и Ричард, отреставрированный дом стоит пустой. Словно он проклят. Говорят, зимой, год назад, там нашли труп какого-то бомжа… не знаю, правда ли это, но…
— Понятно, — Катерина косо посмотрела на Дмитрия Андреевича, подумав, что в глубине души он все-таки верит в проклятья, и вышла из машины.
«Маркиза» отличалась от «Короля» одним — Дображанской, несомненно, было, что порассказать о нем. Если Маша говорила с домами, как с людьми, Катерина была подобна психологу, читавшему по лепке строений, как по симптомам и оговоркам, то тайное, о чем дом не желал рассказать или даже не подозревал о том сам. Но только в том случае, когда лепнина была в стиле Модерн…