— А где можно достать вещество, о котором вы говорили?

— Об этом я позабочусь, — говорит Убивон.

Куснирас обводит присутствующих взглядом:

— Все согласны?

Никто не говорит «нет». Куснирас, уставившись на скатерть и поеживаясь, говорит:

— Хорошо. Сделаем, как договорились. О деталях побеседуем позже.

Ангела протягивает руку и ласково касается плеча сидящей напротив Пепиты, воздавая должное ее отваге.

— Думаю, следует произнести по этому случаю тост, — говорит Банкаррентос.

Собравшиеся заметно оживляются, все начинают говорить хором, только одна Пепита молчит и смотрит на Куснираса, который отводит глаза.

Высоко в чистом утреннем воздухе жужжит аэроплан Куснираса, описывая круги над Камфарной бухтой. В передней кабине Тинтин Беррихабаль высовывает из-за стекла голову, подставляя лоб ветру, и глядит на синее море, поблескивающие косяки рыб, захлестнутые пеной волнорезы, золотящиеся песком пляжи и темноватый частокол кокосовых пальм.

Аэроплан не спеша оставляет море позади и летит над первым отрогом гор, над людьми, которые собирают табачные листья и в изумлении глазеют на небо. За вторым отрогом летательный аппарат снижается, берет курс на долину Ветров, облетает ее, заходя на посадку, проносится в нескольких метрах от зонтиков Ангелы и Пепиты Химерес и приземляется вприпрыжку перед восхищенными дамами.

Тинтин сходит, покачиваясь, на землю; его начинает рвать, чем он и занимается довольно долго возле своей матери, которая поддерживает его лоб, до отказа вытянув руку, чтобы не запачкаться.

Куснирас, сняв защитные очки, подходит к Пепите.

— Вы попали в бурю? — спрашивает поэтесса.

— В какую еще бурю? Ты разве не видишь, что день сегодня ясней ясного?

Поэтесса конфузится и оправдывается:

— Мне думалось, что наверху по-другому. Что там бывают бури, о которых внизу и не знаешь.

— Плохо думалось. И там, и здесь — одно и то же.

Она старается заглянуть ему в глаза:

— Пепе, почему ты на меня сердишься?

Куснирас, любуясь своим «блерио», соображает, что излишняя резкость сейчас не к месту, и смягчает тон:

— Я на тебя? Отнюдь. За что мне на тебя сердиться? Напротив, — и он нежно похлопывает ее по щеке.

Но она не желает так быстро капитулировать:

— Тогда почему же ты молчишь о нашей свадьбе? Если хочешь взять назад свое обещание, я возвращаю тебе свободу.

Последняя капля переполняет чашу терпения, и Куснирас выпаливает:

— Как же я могу говорить о свадьбе, если завтра ты хочешь убить человека? Не время толковать о будущем, когда мы у порога смерти.

Она смотрит на него во все глаза, понимая, что их помолвка тихо скончалась. Он, злясь на себя, раскаиваясь в своих словах, но не решаясь себе в этом признаться, отходит от нее, направляется к Подхалусе, ждущему его около аэроплана, и отдает какие-то распоряжения.

Ангела, вытерев сыну платочком губы, кладет руку ему на плечи и ведет к «дуссембергу». Но по пути вдруг останавливается, напуганная трагическим лицом поэтессы.

— Что с тобой? — спрашивает она.

Пепита Химерес только головой качает и отмалчивается.

Ангела поглядывает на нее с опаской.

Шприц похож на булавку для галстука: стеклянный цилиндрик с ядом упрятан в отделанный фальшивым жемчугом футлярчик, розоватый и довольно увесистый.

— Ты вставишь одно в другое и тихо нажмешь, — объясняет Убивон Пепите, показывая булавку с гордостью мастера. — Секунда, и дело сделано. Отрава действует молниеносно. Он не успеет и почувствовать твоего укола, как окажется на полу. Я определю у него сердечный приступ. Пускай потом доискиваются до истины.

Он торжественно вручает ей ампулку. Церемония происходит в будуаре Ангелы, все разодеты в пух и прах: Ангела в длинном черном платье, с aigrette [10] на голове; Пепита во взятом напрокат одеянии, Куснирас в модном укороченном смокинге, Убивон в костюме, который разлезается по швам и пахнет нафталином.

— В добрый час, — говорит Убивон.

Ангела берет у Пепиты из рук булавку и дрожащей рукой засовывает в декольте поэтессы:

— Здесь ей самое место.