— Раздражаю своими разговорами?

— Да ладно. — Джейн виновато улыбнулась, сожалея, что не сумела сдержаться и обидела подругу.

— Ну, вам-то, вешалкам, у кого кости да кожа, этого не понять.

— Это у меня-то кости да кожа?! Да ты просто издеваешься! У меня такой живот!

— Ну вот, тебе, значит, можно говорить про свой живот, а мне так и словом нельзя обмолвиться насчет собственной задницы! Хорошенькое дело.

— Touche! [1] — Джейн щелкнула массивным золотым портсигаром, инкрустированным сапфирами в виде ее инициалов. — Ты очень хорошо выглядела на вечеринке у Макса Шилберга, — сказала она с улыбкой.

— Скажешь тоже! Я наверняка смахивала на палатку бедуина!

— Но ведь я тоже не всегда была такой: потребовались годы кропотливого труда. Ну и денег пришлось выложить немало.

— Не помогут мне никакие деньги.

— Но ты и так — просто чудо!

— Не знаю что и думать: комплимент это или оскорбление? — Фрэн широко улыбнулась.

— Господи, кто бы знал, до чего же я устала, — вздохнула Джейн, потягиваясь.

— По твоему виду этого не скажешь. Выглядишь как обычно. — Фрэн помолчала, а потом добавила: — Хотя прошедший день был не из легких.

— Увы, тут уж ничего не поделаешь. Думала вчера заглянуть к тебе, поплакаться, да вот будить не захотела.

— Вообще-то официальные приемы так не затягиваются. — В голосе Фрэн послышалась легкая ирония.

— Прием и не затянулся, закончился уже в десять. А потом я… отправилась, в общем.

— В какое-нибудь интересное местечко?

— Тебя ведь куда больше интересует с кем. Точно? — Джейн улыбнулась. — Так, ничего примечательного, впрочем, как мужчина вполне на уровне. Бразильский дипломат. Мы с ним разговаривали о тресте и о перспективе открытия филиала в Бразилии.

— Связь может начаться буквально с чего угодно.

— Фрэн, ты порой просто невыносима! Хуже моей матери. Мы немного посидели и выпили вина, а тебе уже мерещится связь!

— А что такого? — внезапно сделавшись серьезной, сказала Фрэн. — Такая привлекательная женщина и все время одна.

— Дорогая моя, в моем-то возрасте и начинать интрижку? Знакомиться, проходить через пытку длительных ожиданий, вздрагивая от каждого телефонного звонка: «Он? Или не он?!» Знаешь, с меня достаточно.

— В таком случае развлекайся со знакомыми. Пусть это будет кто-нибудь из старых друзей.

Джейн метнула на подругу грозный взгляд.

— Что ты имеешь в виду, Фрэн?

— Только то, что сказала.

— Теперь уж ничего не вернуть, Фрэн. Так в жизни не бывает.

— Думаешь? Да ты просто-напросто боишься. И ведь я говорю это в самом хорошем смысле слова!

— Ты так и норовишь сунуть свой нос куда не надо! — мягким голосом проговорила Джейн и, поняв, что подруга расположена поболтать, сбросила туфли и устроилась поудобнее.

— Хочешь вздремнуть? — В голосе Фрэн сквозило явное разочарование.

— Так, самую капельку. Непременно разбуди меня перед обедом. — Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Фрэн порой словно угадывала самое сокровенное. Было такое чувство, что она знала про письмо.

Джейн положила руку на сумочку и принялась ее поглаживать, легонько, как любимую собаку. На губах заиграла счастливая улыбка. В сумочке находилось письмо, изрядно потрепанное от многократного прочтения. Еще пару лет назад ей не составило бы никакого труда ответить на подобного рода послание, но сейчас… В некотором смысле Джейн благодарила Бога, что в этот миг, пролетая над Атлантикой, она могла спокойно размышлять и ей никто не мешает. Джейн Рид должна была принять какое-то решение — не исключено, что оно тотчас перевернет всю ее и без того необычную жизнь. Перевернет в очередной раз.

Детство запомнилось шумным, с обилием самых разных звуков. По шоссе бесконечно мчались автомашины, в двух кварталах от дома грохотали поезда, с утра до позднего вечера игравшие на улице дети оглашали улицу криками, визгом, писком, ревом и спорами. За тонкой стеной постоянно бранились соседи. С равными интервалами звучала фабричная сирена, собирая рабочих на очередную смену.

Джейн спокойно спала в своей узкой-преузкой кроватке. Прикроватная тумбочка, небольшая книжная полка, детский столик и стул занимали все остальное пространство крошечной комнаты. Видавший виды коричнево-черный коврик лежал на линолеумном полу; некогда розово-голубой рисунок от постоянного мытья стерся, и само покрытие сделалось грязно-бежевым. Над кроваткой торчал газовый рожок. Стены комнаты были выкрашены клеевой краской; от времени краска высыхала и сыпалась, приходилось снова перекрашивать, — и с каждым годом стены делались все темнее и темнее. Некогда розовый цвет превратился в огненно-оранжевый. Зеленые занавески на окнах теперь совершенно не сочетались с цветом стен, равно как и голубой в складочку материал, которым была задернута ниша, используемая как шкаф для белья.