Ксения задумчиво смотрела на свою фотографию, выложенную на стол Берсеневым. Негодяй Лешенька постарался, запечатлел ее голой во всей красе, когда она только что вышла из бассейна и даже не успела обтереться полотенцем. Волосы мокрые. На груди – капельки воды. Наверное, ему доставляло удовольствия таким образом глумиться над ней. И вот что из этого вышло. Фотография попала к тому, к кому не должна была попасть. Ведь Лешенька говорил, что фотографирует Ксению чисто для себя, чтобы изредка любоваться ее красотой.

Оказалось, он и в этом не сдержал слово.

– Ты что молчишь? Язык проглотила? – спросил Берсенев, посчитав, что молчание слишком уж затянулось. И если девчонка таким образом решила поиграть на его терпение, так это зря. Терпение его не беспредельно, о чем она может скоро узнать и пожалеть.

Ксения вздрогнула, когда открылась дверь и она увидела вошедшую Лилию Станиславовну. В руках Квинт держала ребенка. Ксения подскочила с кресла, сердце подсказало, это ее малыш. Хотелось взять, прижать его к груди, но резкий голос Берсенева заставил ее остаться на месте.

– Ты не ответила на мой вопрос! – произнес он отрывисто.

– Да, да. Это я, – выкрикнула Ксения.

– Очень хорошо, – на лице Берсенева заиграла довольная улыбка. Пока все неплохо получалось и так, как это надо было ему. – Тогда, девочка, у меня к тебе последний вопрос. Если потребуется, ты расскажешь о том, как с тобой развлекался Гармаш на его даче?

– Да. Расскажу все что хотите, только отдайте мне ребенка, – не дожидаясь, что на этот раз ей ответит Берсенев, Ксения кинулась к Лилии Станиславовне и выхватила из ее рук малыша.

– Вот и отлично, – похвалил Бесренев ее. – Пока поживешь тут у меня, – сказал он и кивнув на дверь добавил: – Иди. Тебя проводят в комнату.

Ксения вышла, бережно прижимая к себе малыша. Он спал и посапывая во сне, потягивал соску. Будить его она не стала, хотя так хотелось, чтобы он открыл глазки и посмотрел на нее. Теперь они будут вместе, и Ксения никому не отдаст своего ребенка, разве только вместе с ее жизнью. Но за это она еще сумеет побороться.

Увидев, что стоящий в коридоре верзила охранник наблюдает за ней, она улыбнулась.

– Я нашла своего малыша, – сказала она. Но охраннику как видно хотелось спать. Он широко зевнул и ничего не сказав, махнул рукой, чтобы девушка шла за ним.

Лилия Станиславовна прикрыла дверь. Потом подошла и села в то кресло, где пару минут назад сидела Ксения. По выражению лица Берсенева догадалась, тот не очень хочет ее видеть, но решила поговорить с ним не откладывая.

– Ты добился своего, – сказала она.

Берсенев хитро улыбнулся, перебирая пальцами по кожаному подлокотнику, как пианист по клавишам.

– Ну пока не совсем, – ответил он. – Гармаш – фигура сильная. Поэтому, еще придется приложить кой, какие усилия, чтобы сломить его. И очень постараться, чтобы всё было так, как надо.

Лилия Станиславовна вздохнула. По ее лицу не трудно было догадаться, дальнейшие детали того, что задумал Берсенев, ее не интересуют. Свое обещанное, она выполнила.

Она достала сигарету, хотела закурить, но передумала. Решила не досаждать Берсеневу сигаретным дымом. Особенно сейчас. Берсенев опасный человек. А теперь, когда девчонка и ребенок у него, получается, что она с Юлькой вроде как Берсеневу и не нужна.

Квинт сунула сигарету обратно в пачку.

Наблюдая за всем этим, Берсенев улыбнулся, удовлетворенно кивнув.

– Правильно. Давно тебе говорил, бросай курить. Ведь ты как врач знаешь, курение вредно для здоровья. И все равно куришь. Не хорошо, – неодобрительно покачал он головой.

– А что, наверное и в самом деле брошу, – улыбнулась Лилия Станиславовна. – Как уеду отсюда, так и брошу. Ведь ты позволишь нам с дочерью уехать? Не так ли? – спросила она, пытливо взглянув Берсеневу в глаза.

Кажется, он сейчас не очень хотел говорить на эту тему.

– Знаешь, сейчас уже позднее время для разного рода разговоров. Давай обо всем поговорим завтра. Если ты, конечно, не возражаешь, – предложил он.

Лилия Станиславовна поняла другое: ее бывший покровитель еще не принял окончательного решения как поступить с ней. Скорее всего, былые заслуги в счет не войдут. А раз так, то решение может оказаться ни в ее пользу и она разделит участь Костика. Берсенев всегда так поступал с ненужными ему людьми. И если она не позаботится о себе и о дочери сама, то за нее этого не сделает никто. Ее убьют. А дочь, скорее всего, отправят в какой-нибудь бордель для малолеток.