– Ладно, черт с тобой! Все равно ведь просто так не отвяжешься. Съезжу. Только на чем? Давай машину, – потребовал Федор, для себя определив, если в данный момент у Володина под рукой не окажется машины, пусть тогда просит кого-нибудь другого. Даже где-то в глубине души надеялся, что вызов сорвется. Отказать вроде неудобно, но и ехать не охота. Да и по правде сказать, с инвалидом этим может получиться одна морока. Володину, лишь бы от себя отпихнуть, свалить на Федора, как на старшего опера.

– Федя, дорогой, – старший лейтенант чуть целоваться не полез от радости. – Будет для тебя машина. – Он схватил трубку, набрал номер гаража и захлебываясь от переполнявшего восторга, заорал: – Юранов?! Срочно машину к подъезду. Поедешь с капитаном Тумановым.

Из трубки послышалось недовольное бормотание. Но старший лейтенант Володин сразу пресек недовольство:

– Юранов, чтоб через минуту твой «луноход» стоял у выхода. Иначе получишь на всю катушку. Сечешь, о чем я толкую? Ну, так выполняй скоренько. А думать за тебя начальство будет. А кто у тебя начальник? Правильно, понимаешь, я. И я тебе приказываю. – Володин положил трубку и повернулся к Федору. – Выходи. Он сейчас подъедет.

Возле гранитного парапета накрепко сцепившего берег реки валялась перевернутая инвалидная коляска, а рядом в луже крови, ее безногий хозяин с разбитой головой. Он был одет в заношенный пятнистый камуфляж, скорее всего когда-то привезенный из армии. Так во всяком случаи показалось Федору, потому что на плечах остались следы от отпоротых погон, а на рукавах, следы от нашивок.

Человек лежал на спине, и его застывшие глаза были устремлены в небо, где под ослепительно ярким солнцем в беспорядочном хороводе кружили три белокрылые чайки. Он словно завидовал их легкости, с которой они, почти не взмахивая крыльями, могли парить в воздухе. А его, обремененная мирскими заботами душа, не могла оторваться от тела, и тягостно дожидалась последнего вздоха, чтобы только тогда преодолеть земное тяготение и взмыть в небесное пространство также легко и беззаботно, как эти белокрылые птицы.

Туманов пожалел, что нет свидетелей, которые смогли бы мало-мальски объяснить, что здесь случилось. Да и намного проще было бы, а теперь возись с этим замухрышкой. Ну, Володин, удружил, так удружил.

Федор присел рядом на корточки, пытаясь заглянуть в глаза инвалиду.

– Эй, служивый? Ты живой?

Под волосами на голове инвалида была большая рана, в которой что-то красноватое, покрытое кровеносными сосудами, пульсировало, и при каждом толчке, оттуда вытекала кровь.

«Нет. Он не жилец», – для себя решил Федор, сочувствуя пострадавшему. Ни о какой первой помощи при такой открытой ране не могло идти и речи. Он опер, а не специалист по трепанации черепа.

Еще в глаза бросились кровоподтеки на лице и разбитая губа. Ну, никак бедолага не мог заполучить все это при падении. А значит…

Кто-то поработал над его физиономией. Это уж, несомненно. А что было дальше, можно только догадываться. Сам ли он скатился с такой кручи, или кто-то столкнул его коляску, в результате чего он и шмякнулся башкой об парапет. Так, или иначе, но удар оказался достаточно сильным, раз он получил смертельную рану.

А может расчет был на то, что оказавшись в воде, безногий человек не сумеет выплыть. И, наверное, так бы и произошло, но помешал гранитный камень, с одной стороны омытый мутной, чуть зеленоватой водой, а с другой парапет был весь в крови, к которой прилипли грязные непромытые волосы с головы инвалида.

– Эй? – повторил Федор и увидел, как карие, теряющие к жизни всякий интерес, глаза, уставились на него.

Удивило, что в этих глазах не было страха перед смертью, как иногда случается с людьми, понимающими свою обреченность.

«Ну и хорошо, – подумал Федор. – Значит, не придется врать, убеждать, что все будет хорошо, и он обязательно выживет. Да, похоже, это ему и ни к чему. Возможно, он сам хотел умереть?»

– Да, парень, – вздохнул Федор с сочувствием. – Скажу тебе прямо. Не самый лучший способ выбрал ты, чтобы покончить с жизнью.

– Так пришлось, – едва слышно проговорил раненный и добавил уже совсем слабеющим голосом. – Они хотели меня… – Он замолчал, часто-часто заморгал. Тело стало вздрагивать, точно его пробрал озноб.

Федор наклонился еще ниже, чтобы получше расслышать, что еще скажет умирающий. А сам подумал: «Неужели уже отходит? Вот незадача. Так ничего толком и не выяснил.» Спросил:

– Эй, парень? Ты можешь сказать, кто они? И чего они хотели?

Сержант Юранов, размахивая руками для лучшего равновесия, сбегал с крутой набережной к Туманову.

Безногий как-то странно посмотрел на приближающегося человека в милицейской форме и сказал, теперь уже не глядя на Федора, а только на спешащего Юранова:

– Там у меня в комнате… на двери… – Он опять замолчал, словно каждый произнесенный звук давался ему с неимоверным усилием и чем больше он говорил, тем быстрее сокращал остаток времени, отведенный для жизни.

Федор испугался, что инвалид умрет, и он не успеет узнать главного. Ведь неспроста тот пытается что-то сказать ему. И он потормошил лежащего: