Хотя сам П. В. Шейн оборвал связи с родными и еврейской средой, современники активно использовали его имя в борьбе с разгулом антисемитизма в печати. Первый биограф этнографа Б. В. Соколов писал в 1906 г.: «Шейн был калека, со сведенными руками и ногами, но болезнь не помешала ему посвятить более сорока лет своей жизни утомительному делу собирательства. Это страстное служение русской народности, проявленное русским евреем, не мешает помнить тем, кто склонен бросать русскому еврейству обвинения в нелюбви или прямо органической ненависти к русской народности и русской культуре. Совершенно забывают при этом длинный ряд выдающихся русских евреев, писателей, критиков, композиторов, ученых, обогативших русскую культуру. Наглядным примером такого служения русской культуре и внесения в ее сокровищницу крупного вклада является жизнь и деятельность П. В. Шейна».

Н. Г. Рубинштейн, П. В. Шейн и ряд других крестившихся евреев не оказали какого-либо влияния на жизнь национальной общины в Москве, которая во второй половине XIX в. продолжала разрастаться. Выпускники раввинских училищ, созданных по указанию графа С. С. Уварова, стремились к образованию. В 1843 г. в Московский университет поступил уроженец Новых Жагор Ковенской губернии Лев Иосифович Мандельштам. Выпускник раввинского училища, он блестяще сдал экстерном выпускные экзамены в Виленской гимназии и подал заявление о поступлении в Московский университет. Столь неожиданное для того времени прошение рассматривалось в правительственных учреждениях. Министр просвещения граф Уваров послал запрос, и директор виленской гимназии Устинов написал подробную характеристику выпускника, в которой отметил необыкновенные способности и редкие качества души молодого еврея Мандельштама, «желающего поступить в Университет, не переменяя своей веры, с тем чтобы впоследствии способствовать к образованию своих единоверцев». Граф Уваров, активный сторонник русификации и просвещения евреев, поддержал абитуриента. Разрешение было получено, и молодой человек отправился из родных мест в незнакомый для него город. В теплый сентябрьский день Л. И. Мандельштам приехал в столицу. Он остановился на Поклонной горе, и открывшаяся перед ним панорама вызвала у юноши восторг и волнение. В дневнике он записал: «Я в Москве! — и сколько мыслей и ощущений заключается в этих трех словах! Сколь велико это слово: „Я в Москве“».

На словесном факультете первого студента-еврея встретили приветливо. Впоследствии он переехал в Санкт-Петербург, где и завершил образование; выпускника заметил министр просвещения граф С. С. Уваров, и в течение многих лет Л. И. Мандельштам работал в его ведомстве, опекая национальные школы и училища и активно содействуя приобщению еврейской молодежи к светскому образованию. Наряду с этим он стремился познакомить русское общество с еврейской историей, культурой, традицией, публикуя собственные переводы песен и стихов с идиша на русский язык. Им была написана пьеса «Еврейская семья», героем которой стал мудрый раввин, объясняющий детям гуманные основы иудаизма. Статьи Л. И. Мандельштама, направленные против юдофобских настроений в обществе, публиковались в «Современнике», «Русских ведомостях». И в наши дни не устарели его слова, напечатанные в 1854 г. в газете «Русский инвалид»: «Будущность отечества требует мирного слиятия и как можно более согласия и любви между всеми племенами, входящими в состав Империи, племенами, коих каждое имеет свое убеждение, свое собственное достоинство».

Лев Мандельштам приоткрыл для еврейской молодежи дверь в Москву, и уже через три года в канцелярию московского генерал-губернатора князя А. Г. Щербатова поступило прошение от выпускника одесского лицея Хаима Шимона Шерганда с просьбой выдать свидетельство на право жительства в Москве для того, чтобы «слушать лекции в Московском Императорском Университете». И вновь из канцелярии следует запрос в Министерство просвещения; московская администрация потребовала отзыва о благонадежности просителя у администрации Одессы, и после длительной переписки Хаиму Шерганду было позволено продолжать образование в Москве.

В 40-е годы XIX в. по указанию министра просвещения графа Уварова в крупных городах черты оседлости — Минске, Вильно (Вильнюсе), Ковно (Каунасе), Бердичеве были открыты раввинские училища, в которых преподавали русский язык, литературу, историю. Первые выпускники стали активными поборниками просвещения и стремились в российские университеты. Студенты-евреи, поддерживая друг друга, не чувствовали себя обособленными от московского студенчества и селились на Моховой, Никитских, Бронных улицах. В годы «великих реформ» еврейская молодежь получила ограниченную процентными нормами возможность учиться в университетах, и дипломированные специалисты имели право проживать и работать во всех городах империи; многие молодые люди-обитатели черты оседлости, мечтая об образовании, связывали свои надежды с Санкт-Петербургом и Москвой. Известный московский адвокат Владимир Осипович Гаркави в своих воспоминаниях писал о настроениях тех лет: «Неведомая для нас Россия представлялась нам светлой, преимущественно состоявшей из людей, проникнутых идеями Белинского, Тургенева и Некрасова». Автор вспоминал, как они, ученики минского раввинского училища, в праздник Пурим пели песню «За здравие России!». Родители неохотно отпускали детей в неведомые для них города. В. О. Гаркави донес до нас мироощущение людей тех далеких времен. Юноша перед отъездом в Москву навестил деда, раввина, который напутствовал любимого внука: «Прощай, мое дитя, но помни и никогда не забывай, что ты еврей!». Старик надеялся, что его образованный внук не забудет родной язык, будет почитать родителей и в скорбный день прочитает над их могилой поминальную молитву, будет помогать бедным и разделит радости и печали со своим народом.

Москва очаровала молодого человека. После поступления на юридический факультет Московского университета Владимир Гаркави с друзьями подошел к стенам Кремля и поклонился им; потом они отправились в гостиницу «Эрмитаж», чтобы отпраздновать начало студенческой жизни. «И каково было наше удивление и радость, когда мы в другой комнате увидели еврейский оркестр, и знакомые звуки с далекой родины сливались с нашими впечатлениями», — вспоминал он через много лет.

После окончания университета В. О. Гаркави стал известным юристом, но никогда не забывал напутствие деда, участвуя в деятельности Общества распространения правильных сведений о евреях и еврействе, содействуя работе московского училища «Талмуд-Тора» для бедных детей. Будучи представителем первого поколения еврейской интеллигенции — шестидесятников XIX в., В. О. Гаркави был связан глубинными корнями с национальной средой и в то же время активно впитал русскую культуру и считал себя российским гражданином.

В столицах во второй половине XIX в. зарождались первые национальные организации. С 1863 г. в Санкт-Петербурге активно работало Общество для распространения просвещения между евреями. В 1864 г. московские студенты-евреи обратились к руководству Общества с письмом, в котором сообщали: «Тяжелое положение многих из наших товарищей побудило нас в этом году учредить кассу для выдачи ежемесячных вспомоществований беднейшим учащимся. Начало этой кассе положили взносы наших товарищей, затем некоторые лица пошли навстречу нашей просьбе своими пожертвованиями. Мы стремились образовать фонд в 1000 рублей, процентов с которого вместе со взносами учащихся хватит на удовлетворение нужды наших товарищей. Но надежда нас обманула, и у нас нет возможности увеличить этот фонд. А посему вся надежда наша на Комитет, который может прийти к нам на помощь». Ответ из Северной столицы пришел быстро. В протоколе заседания от 22 апреля 1864 г. сообщалось, что «Комитет постановил субсидировать московских студентов-евреев в этом году на сумму 6000 рублей на условиях, установленных для студентов Петербурга». Столь необходимая помощь стимулировала деятельность еврейских культурных организаций. В марте 1864 г. студенты Московского университета учредили «кассу для выдачи ежемесячных вспомоществований», и первое объединение студентов стало основой деятельности московского отделения Общества, назначением которого было приобщение евреев к русской культуре и оказание помощи учащейся молодежи. Состоятельные люди сочувствовали просветительским идеям. Банкир Л. С. Поляков постоянно поддерживал Общество щедрыми вкладами; в марте 1873 г. известный чаеторговец Калонимос-Вольф Высоцкий внес в фонд Общества 500 рублей и был избран его действительным членом.

В 60-е годы XIX в. ремесленники из белорусских городов и местечек, получив право на временное жительство за пределами «черты», старались осесть в Москве. В центре Москвы, в переплетенных переулках Зарядья, имена которых давно исчезли — Псковский, Знаменский, Мокринский, стояли одноэтажные дома с вывесками: «Часовщик Анцелович», «Булочник Дроздонс», «Фабрика гарусной тесьмы Э. Бенньямисона»; в больших комнатах жилых помещений устраивали молитвенные залы; к субботе и праздникам женщины пекли струдель, яичные коржики, в минуту отдыха ласкали детей, щипая за щеки, произносили необходимые слова, оберегавшие от дурного глаза, и пели грустные колыбельные песни.