Но вот Лестер уже нависает над столиком во весь своей немалый рост, подтаскивает стул и грузно плюхается на него, сотрясая веранду.

– Знаешь, Джина, – ничуть не смутившись, словно продолжая не думавшую прерываться беседу и не замечая существования тараканолицего, сказал Лестер. – Насчет прошлой ночи – ты просто не поверишь, но…

И тут он запнулся. Джина сидела, глядя на него во все глаза и раскрыв рот – рот, способный встретить любой удар; рот, знакомый со вкусом кожаной перчатки и кулака.

– О, боже, Лес, – выдохнула она. – Да что с тобой такое? На кого ты похож? Ты в зеркало-то смотрелся?

Он увидел, как она переглянулась с мужчиной за ее столиком, и тогда Лестер снова заговорил, силясь объяснить: и ночь, и как на них напали, что это не просто обычное хулиганье, а полицейские, и ради бога, как можно было ожидать, что ему удастся справиться с ними?

– Лес, – повторила она, – Лес, мне кажется, ты перебрал.

– Я пытаюсь тебе кое-что сказать, – собственный голос показался ему чужим и странным, каким-то хнычущим – голосом проигравшего толстяка, недогадливого и недалекого.

Тут заговорил рыжий, его глаза нервно подергивались:

– Да что это за клоун, а?

Джина – Джина-Пума – отвесила ему взгляд почище левого джебба. [16]

– Заткнись, Дрю, – сказал она и обратилась к Лестеру; – Лес, это Дрю, – она постаралась придать своим словам светскую интонацию, но это удалось ей не очень хорошо.

– Дрю интересуется, где тут поблизости можно поужинать хорошим стейком?

Дрю тихо осел на стуле. Ему явно было нечего сказать. Лестер перевел взгляд с Дрю на Джину и обратно. Он зашел слишком далеко и знал это, но даже сквозь пьяный туман в глазах он начинал различать в их лицах нечто, что заставило его замолчать и оказаться словно по ту сторону запертой на ключ двери.

Он не имел на Джину никаких прав – так же как и на этот столик и на этот отель. Он не продержался и одного раунда.

Откуда-то издалека донесся голос Джины:

– Лес, слушай, может быть, тебе стоит пойти и немного полежать?

Лестер встал, он не ответил ни да, ни нет, не сказал даже дежурное «Увидимся позже» – он просто развернулся и, качаясь, подошел к выходу, спустился по ступенькам и очутился в ночи.

Было темно. Темно, хоть глаз выколи. Под деревьями сгустились совсем черные тени. Он не думал ни о Джине, ни о Дрю, ни – в кои-то веки – об Эйприл и мальчишке в Suburban'e. He существовало ни справедливости, ни мести, ни причин, ни следствий – осталось лишь это: ночь, пляж и криминальные элементы. Когда Лестер доковылял до лагуны и его ноздри затопила вонь гниющих водорослей, он направился прямо в самую мрачную темень на звук доносящегося оттуда хриплого шепота.

– Эй! – заорал он во всю мощь своих легких. – Эй, вы!