— О-ох!

— И, могу заметить, — она подбоченилась, — вы тоже не узнали меня!

Ноубл понял, что оказался в глупом положении, с досадой осознав, что ее обвинения справедливы, но воспоминание о развязном поведении Венис вновь разожгло его праведный гнев.

— Я узнал бы вас, если бы вы не прятались в тени, хриплым шепотом приманивая меня.

— Хорошо, — сухо сказала Венис, чувствуя, как у нее на щеке дрожит мускул, — возможно, сегодня днем я повела себя импульсивно, посвистев в ответ на ваши нелепые позы, демонстрировавшие мужественность, но несколько минут назад я определенно не свистела из окна.

— Нелепые позы!.. — Ноубл едва не задохнулся. — Когда вы вздыхали на своем балконе, мне казалось, что они вам очень нравятся. Честно говоря, я тогда подумал, что вы вот-вот прыгнете с балкона…

— Вы ужасный человек! Потому, как вы себя ведете, можно подумать, будто я сама устроила пожар в этом мерзком доме лишь ради того, чтобы выманить вас из какой-то дыры, где вы проводили ночь, и получить чрезвычайно сомнительное удовольствие оттого, что вы меня обслюнявили!

— Обслюнявил? — С него хватит. — Леди, если бы я не увидел это проклятое платье, вы бы уже лежали на спине с задранным до ушей подолом! И мы оба это понимаем!

Леди от такой грубости умерла бы из-за приступа удушья, но Венис, очевидно, не была леди.

Она приблизилась, так что ее нос оказался в дюйме от его груди, воинственно выпятила изящный подбородок и вызывающе заявила:

— Это вам хочется так думать.

О-го-го! Ноубл назвал Венис обманщицей, а затем, растопырив пальцы, запустил их в ее густые блестящие волосы и, положив руку ей на затылок, бесцеремонно притянул ближе.

Широко раскрыв от изумления глаза, Венис уперлась руками ему в грудь, так что кончики ногтей просто вонзились в его голую кожу над расстегнутой рубашкой, и попыталась оттолкнуть, но безрезультатно. Он улыбнулся порочной улыбкой и заставил Венис подойти еще ближе. Секунду он смотрел в ее глаза, отражающие лунный свет, а потом накрыл губами ее рот.

Ее можно было сравнить с самой сладостной мечтой любого мужчины. Проскользнув между ее губами, язык Ноубла коснулся ее языка. Ноубл хотел напугать Венис, но сила и глубина собственной страстной реакции на нее нарушили его планы, и он резко отстранился.

Он круто развернулся и, убрав с порога одеяло, отбросил его в сторону, а потом, грубо выругавшись, вышел, даже не оглянувшись.

Венис дрожащими пальцами пригладила волосы. Она не испугалась: несмотря на угрозу, исходившую от его длинного, напряженного тела, Ноубл Маккэнихи не напугал ее.

Она много лет горевала о том, что потеряла его, и гадала, когда он вернется, а главное, без конца строила предположения о том, что с ним случилось. Теперь Венис знала.

Он больше не был Слэтсом. Тот бледный, тощий, бритоголовый мальчик превратился в загорелого, сильного, гибкого мужчину, и только его золотистые глаза остались прежними.

Венис подняла с пола серебристо-синее платье и внесла поправку в свое последнее заключение: его категорическое, безапелляционное осуждение ее поведения тоже осталось прежним.

Если он был так уверен, что она стала бесстыжей девкой, то почему целовал ее так… ненасытно?

Вернувшись к кровати, Венис взяла свое платье, с силой встряхнула его, чтобы прогнать сильный запах дыма, и, открыв дверцу гардероба, бросила внутрь. В этот момент в дверях появилась Кейти, закрывая нос ярко вышитым носовым платком.

— Что, этот Маккэнихи уже ушел из вашей комнаты? — Голос Кейти, приглушенный платком, был полон любопытства. — Молодец парень, быстро работает! Милая, вы сколотите здесь состояние, если ваш папочка потеряет когда-нибудь свои деньги и…

— Все не так, — перебила ее Венис. — Мистер Маккэнихи совсем не такой, как я ожидала.

— Лучше? — с трепетом уточнила Кейти.

— Нет. То есть я хочу сказать, что у меня не было возможности… Я имею в виду, что не хочу знать… О, черт бы все побрал!

— Что ж, прекрасно, Венис, вам лучше знать.

— Ничего не произошло! Ничего!

— Успокойтесь, милая. Рим не сразу строился… Вы получите Маккэнихи.

— Повторяю: он мне не нужен.

Это была ложь, и, судя по тому, что глаза над платком прищурились с явным недоверием, Кейти тоже это понимала.

Ноубл проснулся поздним утром, когда в окно вливался яркий солнечный свет, и, прижав к глазам кулаки, застонал. У него было такое ощущение, словно кто-то насыпал под веки целое ведро колючего песка. Но он заслужил свои мучения. Прошлой ночью его охватило глубокое негодование, и он второпях забыл о том, что вначале предложил Венис свою комнату. Вот такое рыцарство.

Достав из седельной сумки бритвенные принадлежности, Ноубл взбил в миске мыльную пену и, намылив лицо, взглянул в зеркало. То, что он там увидел, ему не понравилось.