— А, зачем Вам, Виктор Александрович сорок миллионов рублей?

Мгновенно среагировал.

— У Вас есть такие деньги?

— Вы не ответили на вопрос уважаемый Виктор Александрович.

Стало неинтересно с ними.

— Если у Вас, господа нет этих денег, то считаю дальнейший разговор бессмысленным. Лучше вот что скажите, господа, нет ли у Вас на примете господина, имеющего возможность быстро собрать сорок миллионов рублей?

Однако у Петра Сергеевича видимо было другое мнение.

— У есть на примете такой человек, только захочет ли он делиться деньгами, или Вы предполагаете прийти к нему ночью и приставить нож к горлу?

Становится всё интереснее и интереснее.

— Надеюсь это не граф Монте Кристо?

Жандармы переглянулись недоумевающе. Затем Алексей Трофимович задал соответствующий вопрос:

— А это кто?

Ну, деревня, подумалось мне. Откуда таких недоразвитых только берут, но ответил вполне дипломатично.

— Господа, что мы всё время ходим вокруг да около? Скажите имя и наконец, займёмся делом. Может у жандармов, чем больше разговоров, тем больше работы, а у меня наоборот, чем меньше говорильни, тем веселее жизнь.

Петр Сергеевич скорее недоумённо, чем заинтересовано.

— Если знать цель Вашего обращения к таким видным личностям, может и мог Вас рекомендовать, а так. Вдруг и вправду, получив отказ, придёте к рекомендованному человеку с ножом?

Я подумал, возьму-ка этих прохиндеев в долю. Пусть не все деньги получу, а поделюсь с кем-то. Не всё ли равно с кем делиться?

— Господа, Вы удивляете. Требуете рассказать о деле, которое может принести сотни миллионов прибыли, вот так, походя, за столом?

Пётр Сергеевич, слегка растерянно.

— Но, однако же. Виктор Александрович. И Вы поймите. Я не могу, вот так без всяких на то оснований, говорить имя человека.

Я не выдержал.

— Это что, подпольный миллионер Корейко?

Пётр Сергеевич не понял юмора. Ничего, если проживёт ещё лет пятнадцать, поймёт.

— Собственно, я не вижу выхода из ситуации, многоуважаемый Виктор Александрович. Вы не хотите раскрыть секрет, а я не раскрою свой.

Вот упёртый старый козёл.

— Сколько хотите за секрет, уважаемый Пётр Сергеевич?

Пётр Сергеевич надул щёки. Кажется он стал ещё толще, чем был.

— Дорогой Виктор Александрович, кажется только что Вы предложили взятку?

Теперь я с интересом смотрел на жандарма, неужели здесь не все берут взятки? Помню как в Москве, в моей Москве, отец не раз говорил, что без взятки чиновник не поднимет ногу, чтобы идти на работу.

— С чего Вы взяли, что предложена взятка, уважаемый? Прошу оценить услуги по ознакомлению с интересующим лицом. Я, ведь не прошу Вас, чтобы отстали навсегда, за деньги. Когда Вы назовёте имя, могу заплатить сколько запросите и в чём запросите, хоть борзыми щенками.

Жандарм стал приподниматься со стула. Сейчас даст по морде, подумал я.

Но, видимо бог на моей стороне потому, что послышался знакомый голос:

— Вы снова удивляете Виктор Александрович и снова в ресторане. И снова не поладили с жандармами. Прошлый раз Вам удалось отвертеться от наказания и как я слышал, Вам даже принесены извинения. Сегодня опять повздорили?

Посмотрел на говорившего, это знакомый адвокат.

— Прошу прощения, что не запомнил Вашего имени отчества, господин адвокат, не присядете за столик на минутку, чтобы разрешить спор.

Адвокат вздёрнул брови, чёрт знает, что это у них означает.

— Охотно, Виктор Александрович, тем более, что слышал о Ваших пристрастиях к воздушным путешествиям. Не передумали?

Дались им воздушные путешествия. Я ещё и в воздух-то не поднялся, а уже несколько раз чуть не убили.

— Не напомните ли Ваше имя и отчество уважаемый господин адвокат?

— Почему Вы меня называете адвокатом, Виктор Александрович?

Теперь удивился я.

— Наверно Вас так представили?

Адвокат с непонятным выражением на лице.

— Видимо, либо не правильно поняли, либо Вас сознательно обманули, я премьер-министр в России, Пётр Аркадьевич Столыпин.

Да, такой облом получился как неудобно и я сказал разочаровано:

— Прошу прощения, Пётр Аркадьевич, значит не сможете рассудить спор с Петром Сергеевичем?

Господин Столыпин, наверно ожидал несколько иной реакции, но ничем не проявил недовольства.

— Почему же Виктор Александрович, очень даже могу.